— Как вы тут живете? Такая теснота… И эта мебель… Такое чувство, что покупали на распродаже все подряд, не глядя. И цвета — ну кто вообще сейчас делает такой интерьер?
— Яна, хватит. Главное, что нам нравилось. Тебе не обязательно.
***
Маша медленно брела по торговому центру, все еще ощущая на плечах усталость после рабочего дня. В руках у нее был бумажный стаканчик с латте — редкая маленькая роскошь, которой она позволяла себе только по пятницам.
Она остановилась возле витрины магазина с домашним декором, рассматривая аккуратно разложенные декоративные подушки. Ее взгляд зацепился за мягкие, насыщенно-желтые, с вышитыми веточками эвкалипта — такие теплые и уютные, будто они были специально сшиты под их новый диван.
Тот самый, который они с Кириллом выбрали на прошлой неделе. Диван в красивом хвойном оттенке стоял прямо на витрине и буквально ждал, когда они его заберут. Спустя пару дней он стоял в гостиной напротив телевизора, и вписался туда просто идеально.
«Желтые подушки подошли бы идеально», — подумала Мария, чуть прикусив губу. Она любила добавлять яркие акценты — подушки, вазочки, картины, свечи. Кирилл шутил, что если когда-нибудь она захочет стать дизайнером интерьеров, то у нее это прекрасно получится.
На самом деле квартира получалась такой, о какой Маша мечтала еще студенткой: спокойные оттенки синего и зеленого цветов, которые напоминали о природе даже в суровые зимние вечера. Она верила, что эти природные цвета действительно лечат — глаза отдыхали, а мысли наконец переставала мучить голову.
На эту самую квартиру они с Кириллом копили… казалось, целую вечность. За это время многое успело измениться — главным образом то, что у них появилась Юля. Маленькая, солнечная, смешливая девочка, которая своим рождением будто дала их мечте толчок для ускорения.
— Нам нужна своя квартира. Сколько можно жить на съемной?… — вс6 чаще говорил Кирилл, глядя на дочку. И вот: теперь у них была двухкомнатная квартира. Небольшая двухкомнатная квартира, но зато своя.
Ремонт они делали постепенно, вечерами и по выходным. Кирилл отвечал за технику и стены, а Маша — за наведение уюта. Он смеялся, что жена может часами выбирать нужного наклона кран или полку той самой глубины, но Кирилл полностью доверял ей. Да и когда, как не сейчас, позволить себе роскошь делать все так, как хочется?
Маша сделала глоток кофе и улыбнулась своим мыслям.
Работала она сейчас неполный день — сначала это было вынужденной мерой после декрета, а потом оказалось удобством: можно было и по магазинам пройтись, и за Юлей в садик прийти без спешки. Дочка всегда выбегала к ней в коридор, смеясь и обнимая ее так крепко, будто не видела целую неделю. А потом они медленно шли домой, обсуждая, какие сегодня облака и какой у кота Тишки цвет настроения.
Маша еще раз посмотрела на подушки. Потом — на ценник. Потом снова на подушки.
— В принципе… можно взять две. Или хотя бы одну на пробу, — пробормотала она себе под нос, доставая телефон, чтобы сфотографировать вариант и скинуть Кириллу.
Она уже нажимала кнопку камеры, когда телефон завибрировал в руке. На экране высветилось сообщение от свекрови. А следом — второе и третье. Маша нахмурилась, открывая чат…
Анна Леонидовна никогда лично не писала Маше, поэтому через общий чат высказывала все свои недовольства и претензии. Но в этот раз свекровь написала, что к Маше и Кириллу сегодня приедет его сестра Яна. Она уже пять лет жила в другом городе и мало общалась с родственниками.
Яна встречалась с весьма обеспеченным мужчиной и ей было не до своих назойливых и бедных родственников, что считают каждую копейку и не могут себе позволить отдыхать на море хотя бы раз в год.
Маша перечитала сообщение еще раз, потом третий. Слова «сегодня приедет Яна» и «Кирилл должен принять сестру у себя» поставили Машу в тупик. Она даже на какое-то время остановилась и все продолжала вчитываться в текст.
Анна Леонидовна, как всегда, ничего не спросила, а просто поставила перед фактом. Ее любимая манера общения: она что-то решила, а остальные должны просто подчиниться.
В следующее мгновение телефон снова завибрировал — на этот раз это был уже звонок. Анна Леонидовна.
Маша даже не успела поздороваться, как услышала резкий и уверенный голос
— Маша, скажи Кириллу, чтобы он Яну встретил. Она вечером будет в городе, самолет в восемь. И у вас поживет пару дней. У меня сейчас никак — места нет, все комнаты заняты. А Кирилл — старший сын, он обязан помочь сестре.
«Ну да… где же найти место для дочери в трехкомнатной квартире» — подумала Маша, но сдержалась:
— Хорошо, Анна Леонидовна. Сейчас напишу Кириллу.
— И правильно. Он, наверное, опять без остановки работает. Ты то себя не утруждаешь… А Кириллу даже сообщение от матери прочитать нет времени. Я ему уже все расписала, что и как сделать: встретить, проводить, помочь с сумками… Ладно, мне некогда. Передай ему все.
Связь оборвалась, Маша выдохнула и опустила телефон.
Через пару секунд пришло новое сообщение — уже от Кирилла.
«Маш, извини, мама опять меня не предупредила заранее… Сейчас перезвоню через пару минут».
Он перезвонил, на фоне было шумно — явно рабочие процессы кипели.
— Машуль, прости, — сразу сказал он виноватым голосом. — Я только открыл чат. Мама меня уже проинструктировала. Я сам, если честно, в шоке. Но не бросим же мы Янку. Тем более мать отказывается ее принимать у себя. Вроде как поругались они.
Маша вдохнула глубже, чем хотела — чтобы убрать раздражение, которое поднималось волнами.
— И где… твоя сестра будет спать? — спокойно спросила она. — Комнат всего две.
Кирилл замялся, а потом предложил:
— Мы… можем пару дней поспать в Юлькиной комнате на матрасе. А Яну положим на диван. Он же новый и мягкий. Ей будет удобно.
Маша посмотрела на витрину с красивыми подушками — и вдруг осознала, что уже не думает ни о подушках, ни о декоре.
Но она не была человеком конфликтным и просто ответила:
— Ладно… Пару дней — так пару дней.
Яна появилась вечером — громко и уверенно, будто заходила в номер гостиницы, а не в квартиру брата. Высокие каблуки, сумка с логотипом известного бренда сверкала золотистой фурнитурой. И уже на пороге ее лицо скривилось.
Она медленно оглядела прихожую, потом гостиную — взглядом человека, который привык к просторным помещениям и фотогеничным интерьерам.
— Это… все? — язвительно протянула она. — Ой. Ну… миленько, — пожала она плечами.
Маша сразу все поняла, достаточно было одной интонации и фразы «миленько».
Яна ничего не сказала вслух — воспитание все-таки имелось. Но ее брови, поднятые чуть выше обычного, выразительно рассказывали о том, что она думала про крошечные пятьдесят квадратов, серо-зеленые стены и яркий диван.
Зато Кириллу она высказала все. Стоило Маше уйти на кухню поставить чай, как за спиной раздалось:
— Кирилл, ну ты серьезно? Это ваши условия? Как вы тут живете? Такая теснота… И эта мебель… Такое чувство, что покупали на распродаже все подряд, не глядя. И цвета — ну кто вообще сейчас делает такой интерьер?
Кирилл вздохнул тяжело и очень заметно.
— Яна, хватит. Ты в гостях. Мы никого не заставляем тут жить. Главное, что нам нравилось. Тебе не обязательно.
В голосе брата прозвучала уверенность, которую Маша слышала редко — и от этого ей стало тепло. Яна замолкла, но выражение лица у нее осталось прежним.
Пару дней пролетели быстро. Яна почти не задерживалась дома — у нее были свои дела и встречи. Утром уходила, поздно вечером возвращалась, иногда даже не ужинала.
Когда она наконец собрала вещи, Кирилл уверенно сказал:
— Ну все, сестренка. Хорошей дороги обратно. Может, все-таки подвести до аэропорта?
Яна лишь покачала головой и усмехнулась, поцеловав его в щеку на прощание.
Кирилл облегченно выдохнул:
— Ну что, любимая… Мы выдержали. Она уехала.
Маша улыбнулась, но в тот момент они еще не знали. Не знали, что никто никуда не уехал. Что чемодан Яны перекочевал не на вокзал, а в просторную, аккуратную трехкомнатную квартиру Анны Леонидовны.
Прошла неделя. Потом вторая. За это время ни Анна Леонидовна, ни Яна не выходили на связь.
И если Машу это немного настораживало, то Кирилл только пожимал плечами:
— Мы же не особо близко общаемся… Ты знаешь маму — если все нормально, она молчит. Если ненормально — тоже молчит, но обижается.
Жизнь вернулась в свое спокойное русло. Но однажды вечером — как всегда, внезапно — в их общий семейный чат ворвалось новое сообщение от Анны Леонидовны. И одно это событие уже было тревожным.
Сообщение состояло из одного длинного абзаца, написанного быстро и явно в состоянии раздражения:
«Кирилл, забирай Яну к себе! Я больше не могу! Она достала меня своими требованиями! Готовьте ей шикарные блюда, разносолы! Мне уже немолодой женщине нужен покой! Мне одной жить удобнее. РАЗБИРАЙТЕСЬ С НЕЙ САМИ!»
Маша вчиталась в текст — и почувствовала, как у нее похолодело внутри. Кирилл же удивился и почти сразу нажал кнопку вызова. Анна Леонидовна ответила на первом же гудке.
— Мама, что там у тебя случилось? Яна же уехала две недели назад… — спросил Кирилл, пытаясь держать голос ровным.
Раздался тяжелый, возмущенный вздох.
— А что случилось? Жизнь моя случилась! Она мне тут нервы треплет! Я думала — на пару дней приехала, а оказывается ее этот… как его… ухажер бросил! И она ко мне решила вернуться! Я не обязана содержать взрослую девицу без денег! И слушать ее претензии! Ей все не так, не этак… Достала! Ни копейки нет, а все туда же!
Маша тихо подошла ближе, чтобы слышать, Кирилл стоял как вкопанный.
— Мама… ну зачем ты так о Яне? Это же твоя дочь… — произнес он медленно, с какой-то болью в голосе.
— Дочь, не дочь — а жить с ней невозможно! — отрезала Анна Леонидовна. — Одной в трехкомнатной квартире мне живет куда лучше, чем с вами! Тебя еле вытурила, так теперь Яна вернулась. Я хочу жить одна.
Кирилл потер переносицу.
— Значит… ее мужчина бросил… и она вернулась не просто в гости?
— Да! — почти выкрикнула женщина. — С вещами, чемоданами, обидами и истериками! И денег — ноль. Я не желаю это терпеть. Она молодая, сильная, пусть сама разбирается, а мне нужен покой!
Несколько секунд тишины, а потом Кирилл сказал:
— Ладно. Я за ней приеду сегодня.
— Вот и правильно, — тут же успокоилась Анна Леонидовна. — Я устала. Жду.
Он отключил звонок и несколько секунд стоял с телефоном в руке, будто не знал, куда его положить.
— Понимаешь, — посмотрел он на супругу. — Яна на совсем вернулась…
— Понимаю, — кивнула Маша.
— Я должен ее забрать. Ты же знаешь мою мать, она не даст ей жизни. Пусть поживет у нас пару дней, а потом я что-нибудь придумаю.
Маша услышала даже не только его слова, а то состояние мужа — смесь растерянности, тревоги и вины.
Он все объяснил: и про ухажера, и про отсутствие денег, и про истерики, и про то, что мать выгоняет дочь, чтобы вернуть себе тишину и покой. Маша слушала внимательно. И, что удивительно, злость не пришла.
Лишь тихое понимание: Анна Леонидовна действительно способна довести любого. Она знала это слишком хорошо. Сколько раз свекровь пыталась довести Машу до слез. И порой, это даже получалось. А то, что Кирилл с ней жил — так это вранье. Кирилл уехал от матери, едва ему исполнилось восемнадцать.
Когда Кирилл замолчал, ожидая реакции, Маша мягко сказала:
— Привози. Она нам не враг. Разберемся как-нибудь.
Кирилл благодарно кивнул, будто Маша в этот момент поддержала не только его решение — а всю его семью, включая ту часть, которую он давно не мог понять. Он поехал за Яной сразу, даже не успев нормально отдохнуть после работы.
Маша в это время убрала гостиную — постелила матрас на полу, положила аккуратно сложенный плед и подушку. Она знала, что Яне будет тяжело, и хотела хотя бы немного подготовить пространство, чтобы та почувствовала себя комфортно.
Когда дверь наконец открылась и Яна вошла в квартиру, Маша едва узнала ту самую уверенную и надменную девушку, которая совсем недавно морщила нос от их крошечной квартиры.
Теперь Яна стояла на пороге другая. Совсем другая. Она словно уменьшилась вдвое — не внешне, а внутренне. Опущенная голова, холодные руки, темные круги под глазами. Плечи подрагивали, будто она из последних сил сдерживала слезы.
— Спасибо… — выдохнула она еле слышно, и голос ее звучал так, будто она прошла через слишком многое за короткое время.
Кирилл сказал:
— Я сейчас Юльку уложу. Вы поговорите пока, ладно?
Маша кивнула, она взяла Яну за руку и мягко повела ее на кухню.
— Проходи… — сказала она, закрыв дверь, чтобы им никто не мешал.
И стоило Яне опуститься на стул — вся выдержка, которую она собирала по крупицам, рухнула. Девушка закрыла лицо ладонями и разрыдалась — громко, прерывисто, как плачут люди, которые долго терпели и больше просто не могут.
— Он… — всхлип. — Он изменял мне… постоянно… — новый всхлип. — А я… терпела… Как дура… Только чтобы не возвращаться… сюда… к матери.
Маша села рядом, придвинулась ближе, взяла ее руку в свою и просто гладила — медленно, успокаивающе. Яна говорила между всхлипами шепотом, будто их разговор кто-то подслушивал. Она рассказывала о том, что ее любимый мужчина запрещал ей работать — «ты будешь сидеть дома и ждать меня».
Как она все больше зависела от него — финансово и морально, в общем, полностью. Как он обесценивал: «без меня ты — пустое место». Как она узнала об изменах, но боялась уйти, потому что возвращаться было некуда.
И как в один момент она решила изменить жизнь и уехала, бросив все. Ее жизнь рассыпалась на кусочки, когда Яна с чемоданами стояла на вокзале в родном городе, боясь хотя кому-то рассказать о своем положении.
За пару дней Яна немного успокоилась. Сначала почти не выходила на улицу. Потом начала помогать Маше по дому и с Юлей. Она оказалась удивительно нежной с племянницей, и та быстро стала к ней тянуться.
Через знакомого Кирилла Яне нашли работу — сначала временную, скромную, но стабильную. И Яна благодарила за это так искренне, что Маше становилось теплее. Теперь Яна спала на матрасе в гостиной, а Кирилл и Маша снова заняли свой диван. И Яна не жаловалась, наоборот, каждый вечер благодарила:
— Я думала… что никому не нужна. Спасибо…
Маша лишь улыбалась и одобрительно кивала.
Однажды вечером, сидя на кухне, Яна вдруг призналась:
— Понимаешь… он не просто изменял. Он… сломал меня. Я не работала — потому что он говорил, что «женщина должна быть красивой и ждать мужа дома». А он же даже мужем мне не был. За пять лет ни одного намека на свадьбу. Он давал деньги… а потом забирал карту. И я сама не заметила, как стала зависеть. Словно в ловушку попала.
— Ты не виновата… — ответила Мария. — Это не ты создала ловушку. Это он ее строил годами. Ты выбралась — и это самое главное. Теперь ты рядом с нами.
Вместе они перебрали вещи, которые Яна привезла с собой: украшения, пару дорогих сумок, несколько брендовых платьев. Что-то можно было оставить, что-то продать. И Яна решилась — решила продать все, что напоминало ей о прошлом.
Это были ее первые собственные деньги за долгое время. Она держала купюры в руках и смотрела на них, будто это не просто деньги — а свобода. Еще через пару недель Яна сняла себе небольшую студию неподалеку от брата и переехала.
На прощание она обняла Машу так крепко, что та даже растерялась.
— Спасибо… — прошептала Яна. — Вы… семья. Настоящая. Не как… некоторые.
Она не договорила, но Маша все поняла. Анна Леонидовна же… сбросила дочь со счетов. Было удобно хвалиться Яной перед знакомыми, а тут она вернулась… как драная кошка, которую выкинули в дождливый день из дома. Кому же нужна такая неперспективная дочь?!
Яна пыталась объяснить матери, что ей там было плохо. Что она сбежала, потому что иначе не смогла бы выжить. Но Анна Леонидовна только отмахивалась:
— Твои проблемы — это твои проблемы. Я здесь при чем?
Зато при посторонних женщина изображала себя жертвой, которая «приютила бедную доченьку, но та только нагрубила и ушла».
Кирилл не мог слушать подобное. И с той поры в дом к матери они заходили только по большим праздникам. А Яна… стала приходить к брату почти каждые выходные. Она приносила вкусняшки, играла с Юлей, часто оставалась до позднего вечера. Яна и Маша часто начали созваниваться. Они почти стали подругами. Неспешно, аккуратно — но искренне.
И Маша иногда размышляла:
«Если бы не тот вечер, если бы не крах той богатой жизни — они, возможно, никогда бы не нашли друг в друге столько тепла.»
Спасибо за интерес к моим историям!
Вам может понравиться:
