Не успели отгреметь сатурналии – а в империи еще хватало тех, кто чтил старых богов, – как случилось удивительное. В Константинополе встретили великаншу. Даму красивую и огромную, с очень широкими плечами, по сравнению с ней рослые экскувиторы, гвардейцы императора, казались карликами. Все глазели на великаншу, мужчины с вожделением, женщины с опаской и немного с ревностью, дети с любопытством, а старухи ворчали: «Ничего доброго в новом году не жди».
Так и вышло. Не успела гигантская женщина покинуть столицу – а она и не торопилась, сума ее наполнялась звонкой монетой каждый час – и медяками, и серебром, и даже золотыми солидами, – как пришли тревожные вести с востока.
Вначале из Киликии:
«В сем году Аназарв, главный город второй Киликии, находясь в управлении Каллиопия, сына Иринеева, подвергся страшному землетрясению и почти весь обрушился. Юстин восстановил его и назвал Юстинополем».*
Затем из Эдессы:
«В том же году Эдесса, большой и знаменитый стольный город Осроинской области, был, по воле гневного Божества, затоплен разлившейся рекой. Река Скирт, протекая среди города, доставляет ему значительное богатство и украшение. Она-то вышедши вдруг из берегов своих, словно море, залила его и увлекла с собой дома вместе с обитавшими в них. Когда вода спала, то нашли на берегу реки каменную плиту с иероглифическою надписью такого содержания: «Попрыгунья река напрыгает худые прыжки для своих граждан»».*
Но самое страшное произошло позже в Антиохии. Началось с пожаров, которые продолжались полгода, а закончилось землетрясением:
«Гнев Божий так был велик, что почти весь город обрушился и стал гробом для жителей. Некоторые, находясь под развалинами, сделались еще заживо жертвою огня, выходившего из-под земли; другой огнь ниспадал с воздуха в виде искр и как молния сожигал, кого только встречал; при этом земля тряслась в продолжении целого года».*
Юстин, Юстиниан, Феодора
Императору Юстину пришлось сильно поволноваться и поиздержаться. Но ни в Киликию, ни в Эдессу, ни даже в Великую Антиохию он не поехал, во всяком случае, источники об этом молчат. Юстин был занят свадьбой своего племянника Юстиниана, без пяти минут василевса, который выбрал в жены ни изнеженную аристократку с блестящим воспитанием, а дочь простого циркача. Зато какую дочь – умную, красивую, обаятельную куртизанку Феодору, за которой, правда, волочился такой шлейф недобрых слухов, в котором можно было бы утонуть. Впрочем, жениху было плевать на молву. Ради такого неравноценного супружества даже пришлось издать специальный закон – на этом настоял Юстиниан, а его дядя император не возражал. Тем более, что сам был из самых низов: когда-то давно пришел пешком с мешком сухарей в столицу из дикой Иллирии, поступил на службу, дослужился до командира экскувиторов, а в 518 году по воле счастливого случая взошел на престол.
Торжества в столице были богатыми, подарки дорогими. Не обошлось без драки, причем массовой – между партиями цирка: прасины, то есть зеленые, в кровавом бою схлестнулись с венетами, то есть голубыми. Юстин, который не умел читать, а писал только через трафарет – да и то лишь свое имя – сказал племяннику: «Ты уже превзошел меня (наверняка он имел в виду прекрасное образование, которое получил Петр Савватий – как по-настоящему звали Юстиниана – в Константинополе). А предстоит сделать еще больше». Юстиниан из вежливости не соглашался, но в душе, конечно, знал – при нем империя станет другой. И в голове уже созрели планы – и по новому, более справедливому, как ему казалось, своду законов, и по возрождению великой Римской империи – от Геркулесовых столпов до реки Тигр. Мало того, потихоньку Юстиниан начинал воплощать свои смелые задумки в жизнь – Юстин мало касался государственных дел, бразды правления империей уже крепко держал в руках его племянник. Во всяком случае, с 519 года, когда впервые стал консулом.
Наверняка именно ему принадлежала идея помочь Аксуму – христианскому царству на востоке Эфиопии – в деле покорения Йемена, где правили исповедовавшие иудаизм кушиты. И дело тут было не только и не столько в религии, хотя христиан в Химьярском царстве действительно притесняли. Эта страна была важна для империи как ключевая точка в морской торговле с Индией, откуда шли алмазы, изумруды, пряности и прочие купеческие богатства. Еллисфей, царь Аксума, на 70 кораблях, предоставленных Византией, переправился из Африки на Аравийский полуостров, разгромил Зу Нуваса, царя Саба, Райдана, Хадрамаута, Иеманата и всего Йемена, взял столичный Зафар и установил там свою власть. А точнее – власть своего ставленника Есимифея, который стал верным проводником политики Аксума и Византии.
Эра степных империй
Торговый путь в Индию снова был открыт и на какое-то время (к слову, довольно непродолжительное) застрахован от неожиданностей. Но вот с самой торговлей было все непросто из-за ситуации в Индии. Прежде великое царство Гуптов дышало на ладан, его обломки лежали у ног эфталитов, белых гуннов, как называл их византийский историк Прокопий Кесарийский:
«Хотя эфталиты народ гуннский, они однако не смешиваются и не общаются с теми гуннами, которых мы знаем… Они не кочевники, как прочие гуннские народы, но издавна обосновались на плодородной земле. Они одни из гуннов белы телом и не безобразны видом, не имеют и образа жизни, подобного им, и не живут какой-то звериной жизнью, как те, но управляются одним царем и имеют законную государственность, соблюдая между собой и соседями справедливость ничуть не хуже римлян и персов».
В 525 году государство эфталитов, которым правил «рожденный Митрой» Михиракула, находилось в зените могущества – простиралось от Каспия до Центральной Индии и от Кавказа до Гималаев. За плечами у белых гуннов были удачные войны с персидскими Сасанидами, в одной из которой нашел позорную смерть Вместе со всем своим войском он провалился в замаскированный ров. После этого эпичнейшего поражения могущественная некогда Персия – с успехом воевавшая с Римом – стала данником кочевников.
Впрочем, трудности были временными – Сасаниды набирались сил, чтобы в 526 году вступить в очередное противостояние с Восточной Римской империей. Через шесть лет боевые действия завершатся «Вечным миром», но он окажется далеко не вечным и продержится лишь до 540 года, когда шахиншах Хосров I Ануширван начнет новую войну, которая приведет к потери Византией Антиохии, пусть и временной, но очень болезненной. Две сверхдержавы того времени не могли себе позволить долго жить дружно – уж слишком разные у них были интересы, слишком много горячих точек находилось у границ. Месопотамия, Армения, Грузия…
А пока Персия окончательно не окрепла, поспорить с эфталитами могла разве что другая степная империя — жужаней, занимавшая добрую часть Центральной Азии и имевшая влияние в других ее частях. Например, в Китае. Когда в 524 году в основанном монголами государстве Северная Вэй вспыхнуло восстание приграничных Шести дозоров, именно каган жужаней Анагуй с сотней тысяч воинов пришел на помощь китайцам. Восстание подавил, но, конечно, не без выгоды для себя — влияние жужаней в Северной Вэй усилилось.
Золотой век Теодориха
Начало VI века – время, когда связи между Востоком и Западом, между Китаем и Европой были не самыми прочными. Не в пример тому, что творилось в бытность империи Хань и императора Траяна. И Китай был расколот – на Северную Вэй и южное царство, где правила династия Лян. И единой Римской империи больше не существовало. Юстиниан еще только задумывался о том, как снова все объединить. И в первую очередь – как осадить амбиции правившего в Италии короля остготов Теодориха Великого, самого влиятельного монарха Западной Европы.
Незадолго до этого Теодорих провел ряд удачных боевых операций против франков, расширил границы своего государства за счет земель в юго-восточной Галлии. Фактически присоединил к себе Испанию — вестготами, управляющими Пиренейским полуостровом, правил малолетний внук Теодориха Амаларих под внимательным присмотром остготского регента.
«Не меньшей победы добился Теодорих над франками в Галлиях через Иббу, своего комита, когда в сражении было убито более тридцати тысяч франков. Оруженосца Тиудиса после смерти зятя своего Алариха он поставил опекуном над внуком Амаларихом в королевстве Испании», — пишет готский историк Иордан.
С Константинополем Теодорих не ссорился, даже наоборот – признавал верховенство восточного императора, тепло относился к римлянам – например, готы получали лишь треть налоговых поступлений, все остальное оставалось за жителями Италии, – уважал права сената. Была «мощная спайка между старым порядком и новой германской властью», как пишет итальянский историк Фабрицио Мастромартино.
«Пока армия готов ведет войну, римляне могут вести мирную жизнь», — отмечает в одном их посланий приближенный Теодориха Кассиодор.
Правда, под конец правления – а век Теодориха прервется 30 августа 526 года – король остготов становился все более подозрительным в отношении Византии, ему чудится заговор, его начинают окружать призраки изменников. Он сильно повздорил с правившим в Карфагене королем вандалов Хильдерихом, внуком великого Гейзериха и Валентиниана III, добрым другом Юстиниана. Начал притеснять ортодоксальных христиан (сам Теодорих, как и все готы, был арианином) – например, после погрома еврейского квартала в Равенне, он заставил христиан вернуть иудеям деньги и имущество, чем вызвал большое возмущение. Наконец, появились претензии к сенату и родовитым римлянам. Самой известной жертвой стал высокопоставленный римлянин Боэций. По доносу он был брошен в тюрьму, где сделал то, что позволило ему войти в мировую историю – написал труд «Утешение философией». Впрочем, не помогло – Боэция вместе с его тестем, префектом Рима Симмахом казнили. В тюрьме окончил свои дни папа Иоанн I – Теодорих послал его во главе посольства в Константинополь, чтобы добиться отмены эдикта против ариан, принятого Юстином. У папы не получилось, но посольство в Византии приняли с большими почестями, что вызвало нездоровое подозрение у остготского короля и все члены миссии подверглись репрессиям.
Отношения у остготов с империей мало помалу портились, и в 535 году все это привело к долгой и кровопролитной войне, которая закончилась разгромом германского государства, тотальным опустошением Италии и ослаблением Византии. Таким, что, когда в 568 году на Апеннинском полуострове появились новые германские захватчики – лангобарды – сопротивляться им было особенно некому.
«Города разрушены, лагеря разбиты, поля опустошены, земля превращена в пустыню. В полях не осталось ни одного земледельца, в городах ни одного жителя; и самые малые остатки рода человеческого ежедневно и беспрестанно добиваются», — писал очевидец – папа Григорий Великий.
И владычество лангобардов в отличие от власти готов оказалось куда более суровым – трети им было мало, им нужно было всё.
Старые и новые герои
В 525 году после «золотого века» короля Хлодвига государство франков распалось, но сумело пережить лихую годину раздробленности и укрепилось, проглотив в конце-концов своих главных конкурентов в Галлии – бургундов. А через некоторое время и вовсе превратилось в самое могущественное государство в Европе.
Господство вандалов в Африке клонилось к закату. Именно с Карфагена Юстиниан начнет свой путь к возрождению Римской империи. Свержение Хильдериха его родственником Гелимером станет поводом для начала войны Византии с вандалами. Она продлится всего год и закончится блестящей победой полководца Велизария.
525 год – это время ирландского чуда, когда маленький зеленый остров на отшибе Европы стал законодателем культурной моды чуть ли не для всего континента.
«Страна, которая никогда не была романизирована, стала точкой распространения оригинальной формы христианства и посредницей в передаче и сохранении латинской культуры благодаря сети монастырей», — отмечает исследователь Умберто Роберто.
На сцену друг за другом выходят новые действующие лица. В Германии и Галлии впервые видят страшные мордатые корабли безжалостных грабителей с севера, с полуострова Ютландия – данов, самых первых викингов. На Балканах, как когда-то готы и гунны, резвятся отряды славян и болгар, которые переходят Дунай, грабят Фракию, доходят до Македонии и Эпира.
Грядут перемены и в Азии. На месте империй жужаней и эфталитов появится новая кочевая империя – огромный Тюркский каганат, с которым вынуждены будут считаться и Византия, и Персия, и все остальные соседи. Часть жужаней после разгрома устремится в Европу и осядет там под именем аваров – обров русских летописей.
Пройдет не так много времени и эти действующие лица станут главными героями всемирной исторической драмы.
Алексей Денисенков
* – цитаты по «Хронографии» Феофана Исповедника
