— Если ты не приедешь, я просто слягу! У нас каждая пара рук на счету, Коля один не справится, а у меня голова раскалывается! — голос свекрови в трубке звенел, как натянутая струна.
Я посмотрела на свой чемодан, где поверх купальника лежал мягкий махровый халат. Потом перевела взгляд на окно. За стеклом моросил мелкий дождь. Идеальная погода, чтобы месить грязь сапогами.
— Анна Сергеевна, я правда не могу, — я старалась, чтобы голос звучал слабо. — Спину так скрутило, не разогнуться. Доктор велел лежать и никаких нагрузок. Иначе совсем худо будет.
В трубке повисла тишина. Плотная, осуждающая. Было слышно, как Анна Сергеевна подбирает слова пообиднее.
— Неженка… — выдохнула свекровь. — В пятьдесят лет, Оксана, стыдно быть такой квашней. Я в семьдесят пять в борозде стою! Ладно, пусть Коля один приезжает. Но запомни: картошку зимой не проси.
Она отключилась.
Я опустила телефон на стол. Внутри всё прыгало, как у школьницы, прогуливающей контрольную. Но вместо стыда поднималась какая-то шальная, пузырящаяся радость.
На кухню зашел Коля. Муж выглядел как человек приговоренный: старая куртка, сапоги в пакете и выражение вселенской скорби.
— Отбилась? — спросил он шепотом, кивнув на мой телефон.
— Сказала про спину. Она поверила, но обиделась крепко. Коль, может, ты тоже не поедешь? Ну скажешь, что машина заглохла?
Муж махнул рукой.
— Не могу, Оксан. Ты же её знаешь. Она потом полгода будет пить свои капли и всем рассказывать, что мы её бросили. Езжай, отдыхай. Ты заслужила. Я прикрою.
Он подошел, неловко чмокнул меня в щеку и взял ключи.
— Если что — я на связи. Но там сеть ловит плохо, сама знаешь.
Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала себя не очень. Но только на секунду.
Вспомнила прошлый год. Бесконечные ряды картошки, тяжелые ведра, грязь под ногтями, которую не вымыть неделю. Командный голос Анны Сергеевны: «Оксана, не халтурь! Глубже копай!».
И потом — две недели растираний и компрессов, на которые свекровь только фыркала.
В этот раз сценарий был другим.
Побег в «Лесные дали»
Такси мчало меня прочь от города, от обязательств и запаха сырой земли. Спа-отель встретил тишиной, ароматом хвои и негромкой музыкой в холле. Никаких ведер. Никаких лопат.
Я заселилась в номер с видом на сосны. Сбросила городскую одежду, надела тот самый халат и подошла к зеркалу.
Оксана, 50 лет. Старший менеджер. Усталая женщина с тенями под глазами. Но сейчас, в этом мягком свете, я казалась себе почти девчонкой.
— Ну что, симулянтка, — подмигнула я отражению. — Пора восстанавливаться.
Первые три часа пролетели незаметно. Массаж горячими камнями, маска, травяной сбор в комнате отдыха. Я лежала в шезлонге у закрытого бассейна, смотрела на бирюзовую воду и чувствовала, как узлы в плечах медленно распускаются.
Телефон я оставила в номере. Часть плана — «я лежу пластом, мне не до звонков».
Вернулась только к вечеру. Экран смартфона мигал тревожным красным огоньком. Семь пропущенных от Анны Сергеевны. Пять сообщений в нашей группе «Родня».
Я села на край кровати и открыла мессенджер.
Анна Сергеевна (14:30):
«Коля приехал один. Говорит, ты совсем плоха. Лежишь?»
Анна Сергеевна (15:15):
«Могла бы хоть поесть мужу собрать. Приехал голодный, бутербродами давится».
Анна Сергеевна (16:40):
«Мы закончили три ряда. Дождь льет. Коля весь мокрый. А ты там как, в тепле?»
И в финале — голосовое. Я нажала на воспроизведение. Голос свекрови перекрывал шум ветра:
— Оксан, ну совесть-то надо иметь! Я понимаю, спина. У меня тоже спина, и ноги, и голова! Но мы тут работаем, а ты даже трубку не берешь. Трудно ответить? Или спишь? Короче, мы завтра с утра продолжаем. Если тебе получше станет — приезжай на такси. Картошку перебирать сидя можно, спина не отвалится.
Меня обожгло. Сидя. Перебирать. Мокрую картошку в холодном сарае.
Тут же звякнуло личное от Коли.
Муж:
«Она лютует. Спрашивает, почему молчишь. Я сказал, что ты выпила порошок и уснула. Держись там. У меня спина отваливается, и грязи по колено».
Представила своего доброго, безотказного Колю. Сидит сейчас на продавленном диване дачного домика, слушает лекцию о неблагодарной невестке и пытается согреться чаем из щербатой кружки.
Стало его жалко. А еще стало зло. Той самой холодной злостью, которая приходит, когда понимаешь: тебя не ценят не потому, что ты мало делаешь. А потому что ты слишком удобная.
Точка кипения
Я подошла к окну. Внизу теплым светом сиял открытый бассейн. От воды шел пар. Люди в халатах неспешно плавали.
«Если тебе получше станет — приезжай».
А мне стало лучше. Мне стало просто замечательно.
Я снова взяла телефон.
Спустилась к воде. Вечерняя подсветка делала бассейн похожим на жидкий сапфир. Села в шезлонг, вытянула ноги с педикюром. На столике рядом стоял высокий стакан с гранатовым соком и льдом.
Ракурс получился идеальный: мои расслабленные ноги, пар над водой, край стакана и темные сосны на заднем плане. Картинка кричала о покое и абсолютном, бесстыдном счастье.
Палец завис над кнопкой «Отправить».
Если пошлю это Коле — он поймет. Посмеется, позавидует, удалит.
Но если отправить в общую группу…
Это будет буря. Это будет скандал, который станут вспоминать на всех застольях следующие десять лет. Это будет «плевок в душу матери».
Вспомнила Колино лицо утром. Вспомнила тон свекрови: «Стыдно быть такой».
— А знаешь, Анна Сергеевна, — прошептала я экрану. — Стыдно врать. А отдыхать — не стыдно.
Выбрала чат «Родня». Прикрепила фото. И быстро, пока решимость не испарилась, набрала текст:
«Доктор прописал водные процедуры и прогревание. Строго по расписанию. Мысленно я с вами, в борозде! Всем хорошего урожая!»
Нажала «Отправить».
Галочка стала двойной мгновенно. Сообщение прочитано.
Эффект разорвавшегося пузыря
Первые десять минут чат молчал. Это было то самое затишье, от которого закладывает уши. Я смотрела на экран, чувствуя, как пульс отдается где-то в горле. Сделала глоток сока — кисло-сладкий, ледяной вкус свободы.
Потом началось.
Первым не выдержал брат мужа, Андрей. В этом году он очень удачно «уехал в командировку» (читай: на рыбалку с друзьями), оставив мать на нас с Колей.
Андрей:
«Ничего себе профилакторий! Оксан, это где такие процедуры выдают? Я тоже хочу себя полечить! 😂»
Следом прилетело от золовки Светы. Главная мамина группа поддержки, которая сама на даче не появлялась уже лет пять из-за «аллергии на цветение всего».
Света:
«Оксана, ты что, издеваешься? Мама там давление меряет каждые полчаса, Коля спину рвет, а ты фото с курорта шлешь? У тебя вообще совесть есть?»
И вот, ожил главный номер.
Анна Сергеевна печатала долго. Видимо, пальцы дрожали от возмущения. Или подбирала слова, которые пропустят правила приличия.
Анна Сергеевна:
«Ага, так ты слегла. Ясно. Я всегда знала, что ты себя любишь больше, чем семью. Бедный мой сын. Женат на эгоистке, которая бросила его одного. Не приезжай больше. Картошка тебе не нужна — вот и живи своими спа. Бог тебе судья».
Я перечитала сообщение дважды. «Бедный мой сын». «Эгоистка». Старая, заезженная пластинка. Раньше от этих слов я бы пила успокоительное и мчалась извиняться с пирогами. Чувствовала бы себя ничтожеством, недостойным быть частью «великого клана».
А сейчас?
Я посмотрела на свои ноги в воде. На сосны, уходящие в черное небо. На бокал сока.
Мне было все равно. Нет, не так. Мне было легко. Словно я сбросила с плеч тот самый мешок картошки.
Телефон завибрировал — звонок. Коля.
Я глубоко вздохнула и ответила.
— Ты с ума сошла? — в голосе мужа была не злость, а скорее изумленное восхищение, смешанное с ужасом. — Тут такое началось… Мама телефон в ведро уронила. Пришлось доставать, сушить феном. Теперь сидит, пьет капли и говорит, что перепишет дачу на кошачий приют.
— А ты? — спросила я, глядя, как пар от бассейна растворяется в воздухе.
— А что я? — Коля помолчал. Слышно было, как он чиркнул зажигалкой, хотя бросил полгода назад. — Я ей сказал, что сам тебя отправил. Что это я купил путевку.
Я замерла.
— Ты правда так сказал?
— Сказал. Оксан… она кричала так, что вороны с березы улетели. Что я подкаблучник. Что ты меня окрутила. А я смотрю на её руки, черные от земли, на лицо красное… и думаю: а ради чего это всё?
— Мы же эту картошку потом половину весны выбрасываем, она гниет в гараже. Не хочу я, чтобы моя жена в пятьдесят лет превратилась в инвалида ради трех мешков еды. Её в магазине у дома купить можно за копейки.
В трубке повисла пауза. Долгая, но теплая.
— Ты там как? Вода теплая? — спросил он уже совсем другим тоном, тихим и домашним.
— Теплая, Коль. Очень. Тебе бы тоже тут понравилось.
— В следующий раз вместе, — твердо сказал он. — Я сейчас докопаю, что осталось, чтобы мать совсем удар не хватил. А завтра утром уеду. Пусть хоть проклянет.
— Приезжай ко мне, — вдруг предложила я. — Тут есть двухместные номера. Успеешь к обеду на массаж.
— Еду, — коротко ответил он и отключился.
Сделка с совестью
Я вернулась в номер и снова открыла чат. Там бушевала буря. Света строчила полотна о семейных ценностях, Андрей подливал масла в огонь шуточками, Анна Сергеевна молчала — видимо, переваривала бунт.
Я не стала ничего отвечать. Оправдываться — это признать вину. Спорить вообще опуститься на их уровень.
Вместо этого я нажала «Без звука на месяц», надела маску для сна и легла в огромную мягкую кровать.
На следующее утро я сидела на террасе, пила кофе и ждала мужа. Солнце пробивалось сквозь сосны, обещая ясный день. Я смотрела на дорогу и думала о том, что вчерашнее фото было не просто провокацией. Это была моя личная декларация независимости.
Машина показалась на парковке ровно в полдень. Он вышел — уставший, небритый, все еще в той же старой куртке, но с какой-то новой, решительной осанкой. Увидел меня, махнул рукой и улыбнулся — широко, открыто, как двадцать лет назад.
Я помахала в ответ.
Мы еще не знали, что будет дальше. Может, Анна Сергеевна и правда перепишет дачу на котов (что, честно говоря, было бы лучшим исходом для всех). Может, Света перестанет со мной разговаривать (еще один приятный бонус).
Но я точно знала одно: эра добровольного рабства закончилась. И если ценой свободы стал мешок картошки и статус «эгоистки» в семейном чате — что ж, это была самая выгодная сделка в моей жизни.
— Ну, здравствуй, беглянка, — Коля подошел к столику, наклонился и поцеловал меня. От него пахло бензином и осенним ветром. — Показывай, где тут у вас дают новые спины. Мне тоже надо.
Я налила ему кофе.
— Спины на втором этаже, — улыбнулась я. — А мозги вправляют прямо здесь. Садись.
А вы когда-нибудь пробовали сказать «нет», когда от вас ждали привычного, удобного «да»? Пробуйте. Сначала страшно, потом неловко, а потом наступает такая легкость, что хочется летать. Даже если спина и правда побаливает.
Ранее я писала о том, как отказалась сидеть с внуками и уехала в отпуск, и почему это неожиданно спасло мои отношения с дочерью.
Смеленько, конечно. Но можно было сделать умнее. Подписывайтесь.
