— Андрюш, у меня подошва опять каши просит. — Я вытянула ногу, показывая предательскую щель на носке сапога. — Снег забивается, чулок хоть выжимай. Давай заедем в торговый центр, в обувной, а?
Муж даже не оторвался от экрана. Листал ленту новостей, сдвинув брови.
— Оль, ну какие сейчас сапоги? — Голос у него был тот самый, «мученический», которым он обычно отказывает мне в мелочах. — Мы же договорились: всё в копилку. Ремонт кухни горит. Потерпи чуток, там уже и весна. Заклей пока, у тебя же ловко это.
Я промолчала. «Чуток». «Весна». А за окном — декабрьская жижа с реагентами, которая разъедает всё живое.
— Ладно, — сказала я тихо. — Заклею.
И пошла в коридор за тюбиком моментального клея.
Три года в режиме «потерпи»
Мы с Андреем вместе почти тридцать лет. Живём как все: двушка, дача-недострой, взрослая дочь. И мечта. О новой кухне. Такой, чтобы не стыдно гостей позвать, себе удобно: с глянцевыми фасадами цвета «капучино», встроенной техникой и каменной столешницей.
Копили мы на эту мечту три года. Жёстко. Я бросила фитнес, Андрей перестал ездить на платную рыбалку. Деньги складывали на накопительный счет. Карта от него была у меня в кошельке, но вот смс-оповещения приходили и мужу — он у нас «министр финансов», следит за каждой копейкой.
Я сидела на пуфике, сжимая тюбик с резким запахом, и старательно мазала стык подошвы. Пальцы липли, клей тёк мимо. Было обидно. Мне пятьдесят два года, я старший лаборант в приличной клинике, а сижу и чиню обувь, как студентка в общежитии.
Но ради кухни можно и потерпеть. Мы же семья. Общее дело делаем.
Находка в кармане
Гром грянул в среду.
Андрей пришел с работы взвинченный. Бросил куртку на вешалку кое-как.
— Оль, закинь пуховик в стирку, а? — крикнул он из ванной. — Я кофе на себя плеснул в машине.
Я привычно полезла по карманам — проверять, не осталось ли чего важного. Андрей вечно забывает вытащить платки или парковочные талоны.
Рука нащупала во внутреннем кармане плотную бумажку. Я достала её, думая, что это чек с заправки.
Но это была квитанция.
«Стоматология «Эстетика». Пациент: Светлана Викторовна К. Услуга: Эстетическая реставрация (виниры, зона улыбки). Аванс: 150 000 руб.»
Я моргнула. Светлана Викторовна К. — это моя золовка. Сестра Андрея. Света, которая работает в библиотеке на полставки и вечно жалуется на тяжелую судьбу.
Сто пятьдесят тысяч.
Я прислонилась к прохладной стене. Сто пятьдесят тысяч — это половина нашей кухни. Это три года без отпуска. Это мои мокрые ноги.
Из ванной вышел Андрей, вытирая лицо.
— Ну что, Оль? Загрузила?
Я быстро сунула чек в карман халата. В висках стучало, но голос не дрогнул.
— Да. Загрузила. Андрюш, а как там Света? Что-то давно не звонила.
Он на секунду замер. Едва напряглись плечи.
— А что ей будет? — буркнул он, не глядя на меня. — С зубами мается. Жаловалась, что жевать нечем. Бедолага.
«Бедолага». С винирами за триста тысяч — ведь 150 это только аванс.
— Понятно, — кивнула я. — Помочь бы надо, да у нас самих в обрез.
— Вот именно! — обрадовался он. — Сами на подсосе. Ладно, пойду новости гляну.
Он ушел, шаркая тапками. А я осталась стоять в ванной. В зеркале отражалась женщина в старом халате. Женщина, на которой экономят.
Я вспомнила, как неделю назад Света была у нас. Прикрывала рот ладошкой и загадочно говорила: «Ой, скоро меня не узнаете! Готовлю себе подарок к Новому году!».
Подарок. За наш счет.
Внутри что-то щёлкнуло. Не было истерики. Была ледяная ясность.
Если вы когда-нибудь понимали, что вас просто используют — вы меня поймёте.
Ва-банк
На следующий день я взяла отгул.
С утра проводила Андрея:
— Не скучай. Вечером картошки пожарь, ладно?
— Пожарю, — пообещала я. — Неприменно.
Едва дверь закрылась, я оделась. Мои заклеенные сапоги держались на честном слове, но до банка дойти хватит.
В отделении я провела полчаса. Девушка-оператор смотрела на меня с сочувствием, когда я попросила закрыть вклад и выдать всё наличными.
— Потеряете проценты за месяц, — предупредила она.
— Снимайте. Всё до копейки.
Когда пачки денег легли в сумку, дышать стало легче.
Дальше — салон кухонь. Тот самый, мимо которого мы ходили три года, и муж всегда говорил: «Дорого, Оль. Поищем попроще».
Я вошла, стряхивая снег с дешевого пуховика. Консультант тут же вырос рядом:
— Добрый день! Подбираете что-то?
— Да. Мне нужна кухня. Самая лучшая. «Эмаль», дорогая фурнитура, каменная столешница. И главное — оплата сегодня. Сто процентов.
Мы рисовали проект три часа. Я выбирала всё, в чем себе отказывала. Посудомойку большую, на 60 сантиметров. Духовку с функцией пара.
— Итого с доставкой и сборкой триста восемьдесят тысяч, — озвучил менеджер. — Оформляем?
На руках у меня было четыреста десять.
— Оформляем. И доставку на субботу.
— Так быстро? — удивился он.
— У меня всё готово, — перебила я. — Особенно морально.
Ужин с сюрпризом
Домой я вернулась к вечеру. Купила картошки, как просил муж. А еще — бутылку и пирожные.
Андрей пришел в семь. Увидел накрытый стол.
— Ого! — удивился он. — Праздник какой-то? Или премию дали?
— Почти. — Я разлила. — Садись. У меня новость.
Он сел, вдохнул запах ужина.
— Ну, рассказывай.
Я сделала глоток. Посмотрела на мужа. На человека, который решил, что улыбка сестры важнее моего здоровья.
— Андрюш, я сегодня купила кухню.
Вилка замерла у него в руке.
— В смысле… купила?
— Я купила ту, дорогую. Из салона. Оплатила всё сразу.
Андрей побледнел.
— Как — всё? — голос его сел. — С каких денег?
— С наших. Сняла всё подчистую. Хватило и на мебель, и мне на новые сапоги осталось.
Тишина такая, что слышно, как гудит холодильник.
— Ты… ты сняла всё? — прошептал он. — Оля, ты что натворила? Мне завтра… мне завтра деньги переводить!
— Кому? — спросила я тихо, глядя ему в глаза. — Кому ты должен переводить НАШИ деньги, Андрей?
Он хватал ртом воздух. Врать было бесполезно — я видела, что второй платеж за «зубы» горит.
— Ну? — поторопила я. — Я жду. Куда уходят деньги из семьи, пока я хожу в дырявой обуви?
«Потерпи, денег нет»
Он молчал долго. Пятна на лице сменились серой бледностью. Андрей опустился на стул, обхватив голову руками.
— Светке, — выдавил он. — Сестре. Ей операцию на дёснах нужно делать, там осложнения… Зубы сыпятся.
Я усмехнулась. Операция на дёснах. «Эстетическая реставрация». Какая удобная подмена понятий.
— Операция? — Я достала из кармана тот самый смятый листок и молча положила перед ним на стол. — «Виниры. Зона улыбки». Аванс.
Андрей уставился на бумажку, будто это был приговор.
— Ты рылась в моих карманах? — прошипел он. Лучшая защита — нападение, классика.
— Я стирала твой пуховик. Как ты и просил, — отрезала я. — Не переводи стрелки, Андрей. Ты не доложил сто пятьдесят тысяч в наши общие деньги. В те, на которые я горбатилась три года. И отдал их Свете, чтобы она сверкала новой улыбкой. А мне сказал: «Потерпи, денег нет».
— Оля, ты не понимаешь! — он вскинул руки, голос сорвался. — Она же одна! У неё ни мужа, ни детей, только работа эта копеечная. У неё комплексы, она плакала, говорила, что жить не хочется с таким ртом! Ну как я мог отказать? Я же брат! Я думал, мы подкопим еще… Я бы потом доложил!
— Доложил? — Внутри закипала холодная ярость. — С чего? С твоей зарплаты? Или Света бы вернула со своей ставки библиотекаря?
— Я бы подработку взял!
— Ты три года обещал взять подработку, чтобы мы быстрее кухню купили. И где?
Я встала и подошла к окну. Там, в темноте двора, светились окна. У кого-то, наверное, тоже скандал. А у кого-то — чай с вареньем и покой.
— Знаешь, что самое не хорошее, Андрей? Не деньги. Чёрт с ними. А то, что ты меня за человека не считаешь. Мои желания — «потерпишь». Мои сапоги — «заклей». А капризы Светы — это святое, это надо бежать спасать.
— Это не капризы! Это здоровье!
— Виниры — это красота, Андрей. А здоровье — это когда я с мокрыми ногами хожу, чтобы мы сэкономили лишнюю тысячу.
Он замолчал. Крыть было нечем.
— В общем так, — я повернулась к нему. — Кухня оплачена. Завтра приедут замерщики, в субботу доставка. Денег на второй взнос Свете нет. И не будет. Звони ей и объясняй сам. Скажи, что жена всё потратила. Мне всё равно, кем я буду в её глазах. Главное, кем я буду в своих.
Новая жизнь старой квартиры
Суббота выдалась суматошной. Грузчики таскали коробки, сборщик жужжал шуруповёртом. Квартира наполнилась запахом новой мебели, опилок и перемен.
Андрей ходил мрачнее тучи. Слышала, как он шептался по телефону в ванной, оправдывался: «Свет, ну форс-мажор… Ну потерпи… Кредит? Какой мне кредит дадут?».
А я смотрела, как собирается моя мечта. Шкафчик за шкафчиком. Гладкие фасады, в которых отражается свет лампы. Доводчики, мягко закрывающие ящики. Каменная столешница, прохладная и гладкая.
К вечеру всё было готово.
Я стояла посреди этого великолепия и чувствовала, как уходит усталость. Это было моё. Честно заработанное. И никто — ни Света, ни «добрая душа» Андрей, не имели права это у меня забрать.
Муж зашёл на кухню, когда мастера уже ушли. Осмотрелся. Видно было, что ему нравится, но гордость не позволяла признать.
— Ну что, довольна? — буркнул он. — Красиво, конечно. Только вот Света теперь кредит берёт под бешеные проценты. Плачет.
Я налила воды в новый электрический чайник — подарок от салона.
— Это её выбор, Андрюш. Взрослая женщина. Захотела голливудскую улыбку — пусть платит.
— Жёсткая ты, Оль. Я тебя такой не знал.
— Знал, — я посмотрела на него спокойно, без злости. — Просто раньше мне не приходилось защищаться от собственной семьи. А теперь пришлось. Садись чай пить. Или ты из солидарности с сестрой голодать будешь?
Он помялся, но сел.
— Сапоги-то купила? — спросил через минуту, глядя в кружку.
— Купила. Итальянские. Тёплые.
— Ну и правильно, — неожиданно тихо сказал он. — А то правда… ходишь как оборванка. Стыдно даже.
Я чуть не поперхнулась чаем. Стыдно ему. Надо же, прозрение.
***
Прошло два месяца.
Кухня радует меня каждое утро. Кофе пить на ней — одно удовольствие. Света с нами не разговаривает, объявила меня врагом народа номер один. Говорят, взяла займ, теперь вся в долгах, но с зубами.
Андрей периодически вздыхает, глядя на телефон, но денег больше не просит. И расчётный лист свой теперь сам мне показывает — «чтобы без секретов».
А я думаю вот о чём.
Мы, женщины, часто сами приучаем близких к тому, что мы — удобные. Что нам можно «потом». Что мы потерпим, подождём, заклеим, зашьём. А потом удивляемся, почему нас не ценят.
А ценить начинают тогда, когда ты перестаёшь быть удобной и становишься живым человеком. С зубами. Пусть и не винировыми, зато своими.
Иногда, чтобы сохранить семью и самоуважение, нужно просто один раз потратить всё до копейки на себя.
И пусть весь мир подождёт.
А вы бы смогли так поступить? Или пожалели бы мужа и его сестру?
Подписывайтесь, здесь мы учимся любить себя, а не быть удобными.
Думаете, героиня победила? Не всё так просто.
