— Мама, вам же тяжело такое переваривать, возраст всё-таки! — пропела Ира, протягивая руку к верхней полке моего холодильника.
— Давайте лучше Ванечке отдадим, ему расти надо. А вам кашка полезна. На воде.
Она даже не спрашивала. Просто ставила перед фактом, как в учреждении, где у беспомощного забирают лишнее одеяло.
Я стояла у плиты, помешивала пустой овощной отвар и чувствовала, как внутри поднимается глухая, плотная обида. Не та, от которой плачут, а та, от которой выпрямляется спина.
— Ира, отойди от полки, — сказала я тихо.
Невестка замерла. Её палец с алым лаком завис в миллиметре от упаковки.
Цена вопроса
День начинался иначе.
Мне шестьдесят два. Последние три месяца я училась жить по-новому — после сложного случая врач выдал список разрешенных продуктов, который был длиннее списка коммунальных тарифов.
Никакого жареного, соленого, сладкого. Белок — строго по часам. И этот сыр — твердый, выдержанный, специфический, был не блажью.
Он был моим топливом.
Я купила его вчера. Триста грамм. Отдала восемьсот пятьдесят рублей — десятую часть того, что осталось от пенсии после квитанций и необходимых препаратов. Стояла у прилавка минут пятнадцать, считала, прикидывала, хватит ли на проезд.
Купила. Потому что специалист сказал: «Тамара Павловна, вам нужно восстанавливать силы, а мясо организм пока не принимает».
Я распланировала этот кусок на неделю. По два тонких ломтика утром. Это была моя единственная радость и единственное питание, которое имело вкус.
Незваные гости
И тут приехали они. Как обычно — без звонка.
Сын выглядел уставшим — он всегда так выглядел, когда Ира тащила его «навещать маму». Внук, двенадцатилетний Ваня, даже не поздоровавшись толком, рухнул на диван и уткнулся в экран смартфона.
— Мы мимо ехали, — сообщила Ира, скидывая в прихожей дорогие ботильоны. — Дай, думаем, проведаем бабушку. Вы же всё равно дома сидите.
«Сидите».
Если бы она знала, как я «сижу». Подъем в семь, гимнастика, чтобы суставы работали, процедуры по часам, поход в «магазин у дома», где ценники меняются каждый день, и бесконечные попытки сварить что-то съедобное из разрешенного.
— Чай будете? — спросила я, проходя на кухню.
— Будем, — кивнула Ира, по-хозяйски усаживаясь за стол. — Только у нас к чаю ничего нет. Не успели заехать.
Я открыла шкафчик. Сушки — твердые, как камень. Пачка печенья «Мария».
— Вот, — поставила вазочку на стол. — Чем богаты.
Ира скривила губы.
— Ой, ну мам, ну что это? Ванечка такое не ест. Он же растет, ему энергия нужна. Может, бутербродики сделаем?
Зря я тогда открыла холодильник, чтобы достать молоко для кофе.
Чужой кусок
Глаза невестки мгновенно выхватили крафтовую бумагу на верхней полке.
— О! — оживилась она. — Сыр! Хороший, наверное? Ваня как раз сыр обожает.
Ваня в комнате продолжал гонять персонажей в телефоне. Ему этот сыр был нужен так же, как мне — второй пуховик летом. Он любил чипсы и фастфуд, а не выдержанный продукт со специфическим запахом.
Но Ире нужен был не результат. Ей нужен был сам факт: взять лучшее.
— Это мой, Ира, — сказала я, доставая молоко. — Спецпитание.
— Да ладно вам, «спецпитание», — усмехнулась она, вставая со стула. От неё пахло тяжелыми, сладкими духами. — Сыр он и есть сыр. Просто дорогой, вижу. Не жадничайте, мама. Внук же приехал.
Она говорила с улыбкой. С той самой, которой обычно прикрывают наглость, выдавая её за простоту.
— Ира, у меня диета, — я старалась говорить ровно, хотя пальцы похолодели. Мне приходилось оправдываться за еду в собственном доме. — Мне расписали рацион.
— Вот именно! — крикнула она, и в голосе зазвенел металл «заботы». — Вам тяжело такое! Холестерин, сосуды, возраст… Зачем вам жирное? Вы и так, уж простите, набрали, пока дома. А ребенку кальций нужен.
Она протянула руку.
Я смотрела на её ухоженные руки. Вспомнила, как сын в прошлом месяце сказал, что не может помочь с расходами, потому что «у Иришки праздник, взяли в рассрочку новый смартфон».
Ира коснулась упаковки.
В этот момент в кухню заглянул сын.
— Мам, Ир, вы чего там? — вяло спросил он.
— Да вот, мама для внука еды пожалела, — громко объявила Ира, не убирая руки с полки. — Представляешь? Купила деликатес и прячет. Говорит — «диета». А я говорю — это просто характер такой. Ей же вредно, а она вцепилась.
Она потянула упаковку на себя.
— Отдай, — сказала уже другим тоном. Приказным. — Не позорься перед сыном.
Я шагнула вперед и резко, но молча, прижала ладонь к дверце холодильника.
Тест на правду
— Руки убери, — сказала я.
Не громко. Пожалуй, даже слишком буднично. Но Ира отдернула ладонь так, будто дверца была под напряжением. Упаковка осталась лежать на полке.
Я сделала шаг вперед и накрыла сыр своей рукой. Узловатые пальцы, кожа в пигментных пятнышках, коротко стриженные ногти без покрытия. Моя ладонь легла на крафтовую бумагу как печать. Как амбарный замок.
— Мам? — сын посмотрел на меня осознанно. — Вы чего, серьезно? Давай я сбегаю в супермаркет, куплю Ванечке обычного, «Российского».
— Не надо «Российского», — процедила Ира, не глядя на мужа. Её глаза превратились в две колючие льдинки.
— Дело не в сыре, Сережа. Дело в принципе. Бабушка внука видит раз в месяц, и кусок еды жалеет. Это уже не характер, это возрастное. Совесть-то где у вас, Тамара Павловна?
Слово «совесть» повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как духота перед грозой.
Я молча достала сыр. Положила его на деревянную доску. Взяла свой любимый нож — маленький, острый, с черной ручкой.
— Ваня! — позвала я громко.
В коридоре зашаркали ноги. Внук появился в дверях, не отрываясь от экрана гаджета.
— Чего?
— Сыр будешь? Козий. Твердый. Пахнет специфически, но говорят — полезный.
Ваня поднял глаза, втянул носом воздух и скривился так, будто я предложила ему съесть лимон целиком.
— Фу, ба. Козий? Меня от одного запаха мутит. Я такое не ем. Мам, пошли домой, у меня зарядка садится.
В кухне стало тихо. Слышно было только, как натужно гудит старый холодильник.
Вкус достоинства
Я посмотрела на Иру. Она покраснела частями, как дешевая ткань после неудачной стирки. Её главный аргумент про «голодного ребенка» рассыпался в прах за секунду.
Сыр был не нужен Ване. Сыр был нужен Ире — чтобы утвердить власть. Чтобы показать, кто здесь распоряжается ресурсами, даже если эти ресурсы чужие.
— Слышала? — спросила я, глядя ей в переносицу. — Ему не надо.
— Это вы его настроили! — голос невестки сорвался на визг, теряя остатки светского лоска. — Воспитали привереду!
Я медленно, смакуя каждое движение, отрезала тончайший, прозрачный ломтик. Резкий, терпкий запах ударил в нос. Для меня это был запах жизни. Запах того, что я еще существую и имею право заботиться о себе.
Я поднесла ломтик ко рту.
Сережа опустил голову и начал изучать узор на линолеуме. Ему было неловко. Теперь ему было неловко. Не за меня. За неё. И за себя, что позволил этому цирку случиться.
— Совесть, Ирочка, — сказала я, проглотив кусочек.
— Это не когда ты отдаешь последнее. Тем, у кого и так всё есть. Совесть — это когда ты не лезешь в чужую тарелку, зная, что она единственная.
Невестка хватала ртом воздух, не находя слов.
— Пошли отсюда! — бросила она мужу, разворачиваясь на каблуках так резко, что чуть не подвернула ногу. — Ноги моей здесь больше не будет! Ешьте сами свой деликатес!
Они уходили шумно. Хлопали двери, в прихожей что-то упало, слышалось недовольное бормотание Вани, которого оторвали от игры.
Тишина
Когда замок щелкнул, я осталась одна.
Ноги вдруг стали ватными, и я опустилась на табурет. Сердце колотилось. Но это был не страх. Это было странное облегчение, будто я сняла тесную обувь.
Я подошла к столу. Отрезала себе еще один ломтик. Маленький, грамма три, не больше. Положила на язык. Солоноватый вкус разлился во рту.
Достала телефон. На экране светилось сообщение от сына в мессенджере:
«Мам, ты не обижайся. Она просто устала. Я переведу тебе тысячу, купи себе еще этого сыра».
Я посмотрела на светящиеся строчки.
Мне не нужна была его тысяча. Мне нужно было вернуть себе право быть хозяйкой на своей кухне. И сегодня я это сделала.
Я удалила сообщение, не ответив. Убрала сыр обратно на верхнюю полку, завернув в крафтовую бумагу. Завтра утром у меня будет вкусный завтрак. И мне за это совершенно не стыдно.
А вы бы отдали? Или тоже считаете, что «детям нужнее», даже если у детей смартфон в кредит, а у вас — строгая диета?
Подписывайтесь, если тоже считаете, что в своем доме хозяйка — вы, а не гости.
P.S. Сыр отстояли, а осадочек остался?