— Оленька у нас — золотой человек! В прямом смысле, — Марьяна Петровна подняла рюмку, и вишневая наливка качнулась густой волной. — Она ж мой личный банкомат. Безотказный! Нажми на нос — и купюра вылетит!
Гости за столом грохнули.
Смеялся деверь, хихикала золовка, даже соседка, зашедшая «на минутку» поздравить с Рождеством, угодливо прыснула в кулак.
Я сидела с застывшей спиной. Улыбка на моем лице была приклеена прочно, как старые обои в хрущевке.
— Ну а что? — продолжала свекровь, входя в раж.
— У нее зарплата, во! — она провела ребром ладони где-то у своей шеи.
— Ей для мамы мужа ничего не жалко. Я вот захотела икорки — Оля купила. Захотела балык — Оля карту дала. Удобно! Главное, пин-код знать, да, Игорек?
Я посмотрела на мужа.
Игорь, мой законный супруг, с которым мы делили быт двадцать пять лет, сидел рядом. Он жевал кусок утки, и уголки его губ подрагивали.
Он не сказал: «Мама, прекрати, это некрасиво».
Он не сказал: «Оля много работает, давай уважать её труд».
Он просто поддакнул:
— Мам, ну ты скажешь тоже… Банкомат. Скажи уж — инвестор.
Взрыв хохота ударил по ушам.
В этот момент внутри меня что-то тихо, но отчетливо крякнуло. Знаете, такой звук бывает, когда в электрическом щитке выбивает пробки от перенапряжения. Свет гаснет.
Только в моем случае наступила не темнота, а ледяное, кристальное стекло.
Я взяла вилку, наколола маринованный гриб и спокойно отправила его в рот.
«Инвестор? — подумала я, глядя на румяное лицо свекрови. — Ну хорошо. Только у любого банка бывают технические перерывы».
Только я не знала, что этот «перерыв» начнется уже завтра утром.
Утро измененных лимитов
7 января выдалось ленивым. Игорь еще спал, досматривая праздничные сны. Посудомойка на кухне тихо урчала, смывая следы вчерашнего веселья с хрусталя.
Я сидела с чашкой кофе и телефоном. На экране светилось приложение банка.
Палец левитировал над строчкой «Дополнительная карта». Владелец: Марьяна П.
Эту карту я выпустила для неё год назад. «Чтобы маме было удобнее продукты покупать, а то пенсия маленькая», — уговаривал тогда Игорь. Я согласилась. Пенсия и правда у неё скромная.
Вот только в истории операций за последний месяц трат на «обычные продукты» почти не было.
Зато был магазин деликатесов — 4 500 рублей.
Был магазин косметики — 3 200 рублей.
Был специализированный магазин напитков — 2 800 рублей перед праздниками.
— Безотказная, говорите? — шептала я, делая глоток.
Я нажала «Настройки лимитов».
В графе «Месячный лимит» стояла цифра 30 000.
Я стерла её. И медленно, с каким-то мстительным наслаждением ввела одну-единственную цифру.
0.
«Сохранить изменения».
Приложение на секунду задумалось, крутануло колесико загрузки и выдало зеленую галочку: «Настройки применены».
Всё.
Пластик в кошельке Марьяны Петровны остался рабочим. Он не был заблокирован. Просто теперь на нем не было денег. Ни копейки моих денег.
Игорь вышел на кухню через час, потирая лицо.
— Оль, кофе есть? Голова тяжелая после вчерашнего. Хорошо посидели, да? Мама была в ударе.
— В ударе, — кивнула я, не отрываясь от планшета. — Очень смешно шутила.
— Да ладно тебе, не дуйся, — он чмокнул меня в макушку. — Это ж по-семейному. Любя.
«Любя», — мысленно передразнила я. Ну что ж. Посмотрим, как сильно вы меня любите бесплатно.
Звонок с кассы
Гром грянул в два часа дня.
Марьяна Петровна позвонила, когда я спокойно поправляла игрушки на ёлке. Точнее, сначала телефон просто завибрировал, высвечивая фото свекрови. Я выждала три гудка. Пусть понервничает.
— Алло?
— Оля! Оля, ты слышишь?! — голос свекрови срывался на визг.
Вдали слышался настойчивый, противный писк кассового сканера и гул голосов.
— Тут что-то с картой! Я прикладываю, а она пикает и красным горит! Кассирша говорит: «Отказ банка»! Оля, сделай что-нибудь, тут очередь!
Я прижала трубку плечом, аккуратно поправляя стеклянный шар.
— Что именно, Марьяна Петровна?
— Не проходит! — кричала она. — Оля, ну ты чего молчишь?! Переведи денег срочно или позвони им! Я стою как овечка, люди смотрят!
Я живо представила эту картину.
Супермаркет у дома. Марьяна Петровна в своей лучшей шубе. На ленте — явно не батон и кефир. Скорее всего, нарезка, конфеты в коробках, может, что-то к чаю для подруг.
И очередь за спиной. Злая, уставшая от праздников очередь, которая дышит в затылок.
— Марьяна Петровна, — мой голос звучал ровно, как у робота-автоответчика. — А что вы покупаете?
— Да какая разница?! Продукты! На три с половиной тысячи всего! Оля, у меня пакеты уже собраны!
Три с половиной тысячи. Это четверть её пенсии. Или один мой рабочий день, если вычесть налоги.
— Оля! — взвизгнула она. — Кассир уже охрану зовет! Да нажми ты там свои кнопки!
В комнату заглянул Игорь, привлеченный криками из трубки.
— Что случилось? Мама звонит?
Я кивнула ему и снова поднесла телефон к уху. Наступил тот самый момент. Финал спектакля, билет на который мне продали вчера за праздничным столом.
— Марьяна Петровна, — сказала я громко и отчетливо, чтобы слышал и муж, и, возможно, кассир на том конце провода. — С картой всё в порядке. Просто у вашего банкомата изменились условия обслуживания.
— Какие условия? Ты о чем вообще? — она явно не понимала. — Оля, оплати, я потом отдам!
— Нет, — отрезала я. — Технический перерыв, Марьяна Петровна. На месяц. А может, и дольше. Инкассации не будет.
На том конце повисла тишина. Такая плотная, что я услышала, как кассирша буркнула: «Женщина, или платите, или отмену делаем, люди ждут!».
— Ты… ты это специально? — голос свекрови упал до шепота. — Из-за вчерашнего?
— Из-за вчерашнего, позавчерашнего и всех дней за последний год. Оставляйте пакеты, Марьяна Петровна. Прогуляетесь налегке.
Я нажала отбой.
Сердце трепыхалось, но руки, странное дело, были спокойны. Я чувствовала какую-то злую, веселую легкость.
Игорь стоял в дверях с открытым ртом.
— Ты чего творишь? Она же в магазине! Там люди!
— Вот именно, — я взяла следующий шар. — Люди. Которым вчера было очень смешно. Тебе ведь тоже было смешно, Игорь?
Муж побагровел.
— Оля, это мать! Она пожилой человек! Ну ляпнула, не подумала, с кем не бывает? Переведи ей сейчас же на карту, не позорься!
— Я не позорюсь. Я экономлю семейный бюджет, — спокойно парировала я. — Ты же сам говорил: надо откладывать на отпуск. Вот и начнем. Три с половиной тысячи — уже неплохой старт.
Кто здесь настоящий спонсор?
— Да ты… ты мстительная! — он схватил свой телефон. — Я сам переведу!
— Переводи, — я пожала плечами. — Только со своей карты. Не с нашей общей, Игорь. А со своей, зарплатной. Той самой, на которой у тебя сейчас, если я не ошибаюсь, тысячи полторы до аванса осталось?
Он замер с пальцем над телефоном.
Я знала нашу бухгалтерию лучше, чем он сам. Все крупные покупки, продукты, коммуналка — всё шло с моего счета или с общего, который пополняла в основном я. Его зарплата «инженера старой закалки» улетала на бензин, обеды и мелкие радости.
— У меня там… мало, — буркнул он, опуская руку. — Оля, ну хватит. Перекинь ей. Она же потом нас со свету сживет.
— Пусть сын платит, — я посмотрела ему прямо в глаза. — У него чувство юмора лучше. Он вчера так искренне смеялся над шуткой про банкомат. Вот и обслуживай теперь этот терминал сам.
Вечер прошел в сумрачной тишине. Свекровь не перезвонила. Игорь дулся в гостиной, демонстративно переключая каналы.
Я лежала в ванной с пеной. И сегодня меня не мучила совесть.
Обычно я бы уже сто раз прокрутила в голове: «А может, я слишком жестко? Она же старенькая…». Но сейчас перед глазами стояла та ухмылка за столом. И то, с какой легкостью они обсуждали мои деньги, как будто это их законная добыча.
Телефон пикнул. Уведомление от банка.
«Попытка покупки. Сумма: 890 р. Магазин у дома. Отказ: превышен лимит».
Ага. Аппетиты поумерились. Деликатесы сменились на обычный магазин. Но «банкомат» по-прежнему не работал.
Я вышла из ванной распаренная и спокойная. Игорь сидел на кухне, грел вчерашнюю утку.
— Мама звонила, — сказал он, не глядя на меня. — Плакала. Сказала, что пришлось оставить продукты на кассе. Купила только хлеб и молоко на наличку.
— Полезно, — кивнула я, намазывая крем на руки. — Разгрузочные дни после праздников всем на пользу.
— Оля, ты жестокая, — он качал головой, но в голосе уже не было злости, скорее растерянность. — Она же теперь всем расскажет, какая ты…
— Какая? Жадная? — я улыбнулась. — Пусть рассказывает. Зато теперь все будут знать: этот аттракцион щедрости закрыт. Вход только по билетам. А билет — это элементарное уважение.
Он помолчал, ковыряя вилкой в тарелке. Потом вдруг хмыкнул.
— А знаешь… Она когда звонила, сказала: «Твоя-то совсем с катушек слетела, даже на хлеб не дала». А я ей говорю: «Мам, ну ты же сама сказала — банкомат. А банкоматы иногда ломаются, если по ним стучать».
Я замерла с тюбиком крема в руке. Посмотрела на мужа. Он жевал утку, пряча глаза, но уши у него предательски покраснели.
— Ты правда так сказал?
— Ну… Типа того.
Я подошла и обняла его за плечи, уткнувшись носом в домашнюю футболку. Пахло ужином и чем-то родным.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— Да ладно, — буркнул он. — Но лимит верни хоть на продукты. А то она меня сгрызет.
— Верну, — пообещала я. — Тысяч пять. На молоко и хлеб. Остальное — только через мое личное одобрение. И только после извинений.
Пин-код от самоуважения
Прошла неделя.
Извинений я так и не услышала. Марьяна Петровна выбрала тактику «гордого молчания». Но и запросов на «икорку» больше не поступало.
Лимит в 5000 рублей она тратила аккуратно, растягивая удовольствие. Видимо, поняла: следующая шутка может стоить ей и этого.
Я сидела в кафе, пила капучино и смотрела на улицу, где падал редкий январский снег.
Быть удобной — это привычка. Как сутулиться. Сначала даже не замечаешь, а потом спина болит так, что разогнуться не можешь.
Быть неудобной, «плохой», «жадной» — это тоже привычка. Но от неё почему-то расправляются плечи и дышать становится легче.
Я достала телефон. В приложении банка висело уведомление:
«Марьяна П. Покупка 340 р. Аптека».
Я усмехнулась. Ладно. Аптеку пропустим. Всё-таки я не зверь. Я просто женщина, которая выучила свой пин-код от самоуважения.
И он оказался намного важнее пин-кода от карты.
А вы бы простили такую шутку, или тоже перекрыли бы кислород? Иногда мне кажется, что я поступила жестко. Но потом я вспоминаю тот смех за столом — и рука сама тянется проверить лимиты.
Кстати, о границах с родственниками я уже рассказывала в истории про невестку, которая не пустила свекровь в свою квартиру — там ситуация была еще острее.
Подписывайтесь, если тоже считаете, что самоуважение дороже статуса «хорошей невестки».
P.S. Думаете, героиня победила? Не спешите радоваться.
Мой брат, как мужик, выдал честно: главная проблема в этой истории — не свекровь с её закидонами, и даже не деньги. Главная проблема сидела рядом с Олей. И жевал утку.
