— Ты опять духовку включала? — Виктор швырнул мне на кухонный стол квитанцию. Бумага с сухим шорохом проехала по клеенке и уткнулась в сахарницу.
Я отложила половник. Муж стоял в дверях, демонстративно застегивая куртку. Всем видом показывал, как устал оплачивать мои «прихоти».
— Витя, какая духовка? Я вторую неделю на пару готовлю, мне жареное нельзя, ты забыл?
Поправила очки и всмотрелась в графу «Итого». Внутри все похолодело. Цифры не врут, и в этот раз они кричали.
9 450 рублей 00 копеек.
Девять с половиной тысяч за электричество. В обычной «двушке». В январе.
— Ошибка, — сказала тихо. Пальцы сами собой сжались. — Не может такого быть. Мы обычно платим три с половиной. Максимум четыре.
— Ошибка у тебя в голове, Таня! — рявкнул муж. — Вечно свет в коридоре не гасишь. Телевизор бубнит сутками. А фен твой? По полчаса волосы сушишь! Вот и набежало. Плати теперь, раз экономить не научилась.
Звякнул ключами от гаража.
— Я к машине. Аккумулятор сел на морозе, надо снять, домой занести. Не жди к ужину.
Дверь хлопнула.
Неделя тишины
Я осталась одна на кухне. Смотрела на квитанцию как на приговор. 9450 рублей. Половина премии, которую откладывала на зимние сапоги. Мои «дутики» уже протекали, но теперь, похоже, придется ходить в них до весны.
Знаете это чувство? Вас делают виноватой, но вы нутром чуете — что-то здесь не сходится.
Я работаю бухгалтером тридцать лет. Умею сводить дебет с кредитом. И точно знаю: один фен и лампочка в прихожей не нажгут пять тысяч лишних рублей. Даже если будут работать без перерыва.
Но самое обидное было не в деньгах. А в том, как Витя посмотрел. Как на пустое место.
Дальше началась неделя, которую я бы назвала «ледяной». Виктор устроил показательную воспитательную работу.
Стоило зайти в ванную, через пять минут стучал в дверь:
— Заснула? Водонагреватель знаешь сколько мотает?
Вечером ходил по квартире и щелкал выключателями. Сидели в полумраке, как кроты.
— Глаза портятся, Вить, — возразила я, включая торшер.
— Зато кошелек целее, — отрезал он и выдернул вилку из розетки. — Не понимаешь словами, буду учить делом.
При этом сам каждый вечер исчезал. «Машиной заниматься». Возвращался довольный, румяный. Пах не мазутом, а чем-то странным — смесью дешевого табака и… копченой колбасы?
— Что ты там делаешь в минус двадцать? — спросила, когда вернулся к ночи.
— Работаю! — огрызнулся. — Мужикам помогаю. У Петровича «Нива» встала.
Промолчала. Но привычка искать неувязки уже включилась на полную мощность.
Лишний провод
Разгадка наступила в субботу. Не выдержала и вызвала мастера из ЖЭКа, пока муж был «на вахте» в кооперативе.
Пришел хмурый мужчина в комбинезоне. Открыл щиток на лестничной клетке, покрутил отверткой и хмыкнул.
— Хозяйка, а тут интересно.
— Что там? — я высунулась в подъезд.
— У вас кроме квартиры еще одна линия запитана. Мощная. Напрямую от счетчика уходит.
— Куда? — во рту пересохло.
— Вниз, в подвал, а там через отдушину на улицу. Похоже, в сторону гаражей тянется. Цех там открыли? Или баню?
Ноги стали ватными. Баню.
Поблагодарила мастера, сунула пятисотку за диагностику. Вернулась в квартиру, оделась. Натянула те самые потертые сапоги, пуховик, шапку.
На улице стоял трескучий мороз. Минус двадцать два, ветер бил в лицо колючей крошкой. До кооператива идти минут десять. Шла и думала: «Только бы не это. Пусть электрик ошибся».
Но счетчики не ошибаются.
Наш гараж стоял в третьем ряду. Еще издали заметила неладное. Над всеми боксами висела морозная дымка, крыши укрыты снегом. А над нашим боксом №48 снег на крыше… протаял. С козырька свисали сосульки, а из трубы валил густой пар.
Подошла ближе. Из-за железных ворот доносился хохот и звон стекла.
Приложила ладонь к металлу двери. Железо было теплым.
Стучать не стала. Был свой ключ — Витя отдал дубликат год назад и забыл. Вставила в скважину. Замок поддался легко, смазанный.
Повернула два раза. Рывком распахнула калитку.
Курорт за мой счет
На меня пахнуло жаром, как из печки. Запахом распаренных тел и еды.
Внутри был не гараж. Внутри был Ташкент.
Стены обшиты пенопластом. Посредине, на ящиках с газетой — нарезанная колбаса, хлеб, запотевшая бутылка. Вокруг трое мужиков в майках-безрукавках — красные, довольные. Среди них — мой Витя.
А в углу, гудя как самолет, работал огромный промышленный обогреватель. Тот самый «козел» с открытой спиралью. Рядом мигал лампочками музыкальный центр и закипал чайник.
— Опа… — Петрович уронил кусок хлеба.
Виктор обернулся. Улыбка сползла с лица. Сменилась выражением школьника, которого застукали за углом школы.
— Тань? Ты чего здесь? Мы тут… совещаемся.
Стояла в дверях, впуская морозный пар, и смотрела на этот «мужской клуб». На тепло, за которое заплатила своими сапогами. На свет, который экономила, сидя в потемках.
— Совещаетесь? — спросила тихо. — За девять с половиной тысяч рублей?
Витя вскочил, натягивая свитер:
— Не начинай при людях! Иди домой, сейчас приду, все объясню! Закрой дверь, тепло выпускаешь!
— Тепло выпускаю? — переспросила я.
В этот момент в голове переключилось. Громче, чем автомат в щитке.
Касса закрыта
Я шагнула внутрь, не глядя на мужиков, которым мороз уже пощипал голые плечи. Прямо в сапогах прошла к обогревателю, от которого шел невыносимый жар, и выдернула вилку из розетки.
Гудение прекратилось. Стало слышно, как на улице воет ветер.
— Таня, ты совсем?! — взвизгнул Витя. — Замерзнем же!
— Не замерзнете.
Достала из кармана квитанцию, сложенную вчетверо. Положила ее на ящик, прямо поверх колбасы.
— У вас тут тепла оплачено на месяц вперед. Девять тысяч четыреста пятьдесят рублей. Это, Витя, половина моей зарплаты. И, похоже, весь твой «комфорт» висит на моем счетчике.
Мужики переглянулись. Петрович кашлянул и бочком двинулся к выходу, подхватывая куртку.
— Ну, Витек, мы пойдем. Дело семейное…
— Да погодите вы! — Виктор покраснел уже не от жары, а от злости. — Таня, не позорь меня! Это же копейки! Мы тут машину чинили, грелись немного. Что ты из-за ерунды концерт устроила?
— Ерунда? — я поправила очки. Они запотели от перепада температур, и муж расплывался в тумане. — Я не скандалю. Я считаю. «Грелись немного» — это пять киловатт в час. За месяц набежало две тысячи киловатт.
Посмотрела ему в глаза.
— Ты вор, Витя. Ты заставлял меня сидеть в темноте, экономить на воде, пока сам тут устроил базу отдыха. За мой счет.
— Я отдам! — крикнул он, но взгляд забегал. — С получки отдам!
— С какой получки? С той, с которой ты «на резину» копишь полгода?
Подошла к стене гаража. Там, грубо примотанный синей изолентой, торчал тот самый «левый» кабель.
— Разговор окончен. Касса закрыта.
Щелкнула главным рубильником. Гараж провалился в темноту. Только уличный фонарь выхватывал серый прямоугольник пола.
— Ты что творишь?! — заорал Виктор из темноты.
— Экономлю бюджет, дорогой. Ты же сам просил.
И забрала его ключи от гаража и квартиры, которые лежали на столе.
Ключ в сугробе
Я вышла на улицу. Виктор выскочил следом, пытаясь схватить за рукав.
— Таня, стой! Ты не можешь так просто уйти! Там же продукты, там… тепло выветрится! Отдай ключи, я включу!
Остановилась. Посмотрела на него. В тусклом свете он казался каким-то сдувшимся. В расстегнутой куртке, сутулый. Не муж, за которым как за стеной, а капризный подросток, у которого отобрали приставку.
— Ключи? — достала связку. — Держи.
Сняла с кольца ключ от гаража и бросила его в сторону. В глубокий, рыхлый сугроб у обочины.
— Ищи. Может, согреешься, пока копать будешь. А дома рубильник на эту линию я обесточу. Завтра вызову мастера, чтобы отрезал этот кабель. Официально. С актом.
— Стерва! — прилетело мне в спину.
— Бухгалтер, Витя. Просто бухгалтер.
Домой шла медленно. Мороз больше не казался таким колючим. Нет, воздух был свежим.
Говорят, деньги портят отношения. Неправда. Деньги их только проявляют. Пока я экономила на себе, отказывалась от хороших витаминов, ходила в старье — он строил свой маленький теплый рай. Он не просто воровал электричество. Он крал мое уважение.
Сальдо сошлось
Вечером Виктор вернулся. Молчаливый, злой, промерзший до костей. Прошел в спальню, швырнул сумку с вещами.
— Я буду спать здесь. А ты как хочешь, — буркнул он.
Ничего не ответила.
Включила торшер в гостиной. Налила горячего чая с лимоном. Открыла книгу, которую не могла читать неделю из-за «экономии света».
В квартире было тихо. И тепло. Только теперь это было честное тепло. Мое.
На следующий день я оплатила квитанцию. Деньги взяла из «заначки» мужа — нашла коробку из-под обуви в шкафу (он думал, я не знаю, но я же делаю уборку). Там лежало ровно десять тысяч.
Сальдо сошлось. А вот жизнь — нет.
Мы прожили вместе еще два месяца. По инерции. То тепло, которое улетучилось из гаража в морозную субботу, из наших отношений ушло еще раньше. В апреле мы развелись.
Сейчас живу одна. Плачу за свет 450 рублей в месяц. Купила новые сапоги, кожаные, красивые.
И знаете что? Иногда по вечерам включаю во всей квартире свет. Просто так. Хожу из комнаты в кухню, смотрю на яркие лампочки и улыбаюсь.
Нет ничего дороже света, за который ты платишь сама. И который никто не ворует у тебя за спиной.
А вы бы простили такое «тихое воровство» ради мужского хобби? Или семейный бюджет — это святое? Делитесь. Очень интересно ваше мнение.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории о том, как сохранять себя и свой кошелек.
P.S. Героиня победила в битве за свет, но проиграла сражение.
Знаете, в чем была её главная стратегическая ошибка? Она действовала как бухгалтер, а надо было — как женщина.
