— Мы здесь прописаны, так что имеем полное право! Я завтра вызову мастера и врежу замок в нашу дверь. Надоело, что вы шастаете мимо!
Игорь орал так, что в серванте жалобно звякнула парадная рюмка, которую доставали только на Новый год.
Я стояла в дверном проёме кухни, держа в руках полотенце, и молча смотрела на зятя.
Интересно, подумала я, он правда верит в то, что говорит, или это от испуга?
Красный, взъерошенный, в растянутой домашней футболке. Типичный хозяин жизни, который забыл, на чьей территории находится.
Моя дочь, Леночка, сидела на пуфике в прихожей и старательно разглядывала свои тапочки. Молчала. Конечно, молчала. Она всегда молчит, когда Игорь включает «мужчину».
— Ты меня слышишь, теща? — он специально не называл меня по имени-отчеству, считая это проявлением независимости. — Это наша комната. Мы здесь семья. А вы ведёте себя как… как надзиратель!
А ведь начиналось всё мирно.
Три года назад они попросились «пожить годик», чтобы сдавать свою крошечную студию в новостройке и копить, чтобы расшириться. Я, по доброте душевной, пустила. Думала: дети, надо помочь. В тесноте, да не в обиде.
Но «годик» растянулся на три. А «помощь» превратилась в обязанность.
Сначала исчезла моя полка в ванной.
Потом в холодильнике мне выделили нижний ящик для овощей, потому что «Игорю нужно много белка, его судочки не влезают».
А сегодня, шестого января, в канун Рождества, он заявил, что будет сверлить мою дверь из массива дуба, чтобы врезать туда шпингалет.
— Игорь. — Я сказала очень тихо. Когда я говорю тихо, на работе подчинённые обычно перестают дышать. Но зять этого сигнала не знал. — Ты закончил?
— Нет, не закончил! — он махнул рукой, едва не сбив вешалку. — Я тут, между прочим, обои клеил в прошлом году! Я тут вкладывался! Мой труд тоже денег стоит. Так что у меня здесь есть доля, по факту проживания. Законы надо знать, мамаша!
Вот оно.
«По факту проживания». Любимая сказка тех, кто путает гостеприимство с правом собственности.
Я аккуратно повесила полотенце на спинку стула. Прошла в свою комнату. Слышала, как он бубнит в коридоре Леночке: «А чего она? Пусть знает. Мы тоже люди, нам личное пространство нужно».
Вернулась я через минуту.
В руках у меня был всего один листок бумаги. Обычная распечатка формата А4.
— Иди сюда. — Не приказала, а пригласила. По-хозяйски.
Игорь зашёл на кухню, всё ещё раздувая ноздри, как бык перед корридой.
— Что это? Очередные счета за свет? Я же сказал, заплачу с аванса!
— Нет, Игорёк. Это не счета. Это выписка из единого реестра прав на недвижимость. Свежая, я её третьего дня заказала через приложение, когда ты первый раз заикнулся про замки.
Я положила листок на кухонный стол. Поверх клеёнки с подсолнухами.
Белый лист выглядел там как приговор.
— Читай. — Сказала я. — Вслух. Графу «Правообладатель».
Он скосил глаза. Презрительно фыркнул, но посмотрел.
— Ну, Смирнова Татьяна Петровна… И что?
— А теперь графу «Зарегистрированные лица и ограничения прав».
Он пробежал глазами текст. Замер. Потом перечитал ещё раз.
— Не понял… — его голос осип, сбавив обороты с крика на растерянное блеяние. — А где… А почему меня нет? Мы же с Леной после свадьбы ходили куда-то!
— Лена ходила. — Поправила я, опираясь бедром о подоконник. За окном падал крупный, красивый снег, совсем не подходящий для этой грязной сцены. — Лена здесь прописана. Потому что она моя дочь. А ты, Игорь, здесь не прописан. Ни временно, ни как.
— Как это? — он обернулся к жене. — Ленка, ты же сказала…
Лена в коридоре сжалась в комочек.
— Я… я не хотела тебя расстраивать. — Пискнула она. — Мама была против прописки, она сказала, у тебя своя квартира есть…
— Я тут… никто? — Игорь побледнел. Вся его напускная бравада сдулась, как проколотый шарик. — Я тут три года живу, ремонт делал, смеситель менял…
— Смеситель ты менял, потому что сам его и сломал, когда пытался фильтр установить, не читая инструкцию. — Напомнила я спокойно. — А обои… Обои мы клеили вместе, и покупала их я. Чеки, кстати, лежат в той же папке.
Я подошла к столу, взяла выписку и постучала пальцем по строчке с моей фамилией.
— Запомни, дорогой зять. В этой квартире есть только один хозяин. Тот, кто платит налог на имущество и коммуналку. И этот хозяин замков в межкомнатные двери ставить не разрешал.
— Да вы… Вы не имеете права! — снова взвился он, но уже визгливо, без прежней уверенности. — Выгонять на улицу зимой! Это самоуправство! Я вызову участкового! Я скажу, что вы у меня деньги украли!
А вот это он зря.
Если до этого момента мне было просто неприятно, то теперь внутри что-то встало на место. Ледяное спокойствие накрыло меня с головой.
Я поняла: жалеть больше некого. Передо мной не «молодая семья, которой трудно», а наглый чужак, который решил, что доброта это слабость.
Я посмотрела на часы над холодильником. Стрелки показывали 11:30.
— Вот что, Игорь. — Сказала я. Тон был такой, что даже Лена в коридоре встала с пуфика. — Участкового вызывать не надо. Я сама его вызову завтра, ровно в полдень, если ты ещё будешь здесь. Статья «Незаконное проникновение в жилище».
— Мама… — начала было Лена.
— Тихо! — я не повысила голос, но дочь осеклась. — У вас есть своя квартира. Пустая. Ключи у тебя в сумке. С голоду не помрёте, вы оба работаете.
Я перевела взгляд на зятя. Он стоял, судорожно сжимая кулаки, и явно искал аргумент, чтобы ударить побольнее.
— У тебя ровно 24 часа. — Отчеканила я. — Время пошло.
Вечер прошёл в звенящей тишине.
Знаете, такой противной тишине, когда слышно, как соседи сверху двигают стулья, но в собственной квартире — ни звука. Словно воздух откачали.
Они не вышли ужинать. Я слышала только шорох пакетов и скрип дверцы шкафа-купе.
Звуки сборов.
Лена пару раз выходила — то в ванную, то на кухню за водой. Глаза красные, нос распух.
Я сидела в кресле с книгой, делая вид, что читаю, хотя не перевернула ни одной страницы за час.
— Мам, ну может не надо так? — шепнула она, проходя мимо во второй раз. — Куда мы на ночь глядя? Там в квартире даже холодильник отключён…
— Холодильник включается вилкой в розетку, Лена. — Ответила я, не поднимая глаз от страницы. — А уважение включается воспитанием. Игорю эту функцию, видимо, забыли установить.
Она всхлипнула и ушла.
Я знала, что сейчас я для неё — враг номер один. Злая ведьма, которая выгоняет деточек на мороз.
Ничего. Это пройдёт. Когда она впервые спокойно примет душ в своей ванной, где никто не стучит в дверь, она поймёт. Или не поймёт. Это её урок, не мой.
Выход с вещами
Утро шестого января выдалось солнечным. Я проснулась от того, что в прихожей что-то с грохотом упало.
Вышла.
Стоят. Три клетчатые сумки, два чемодана на колёсиках и коробка с зимней обувью. Игорь, в куртке нараспашку, нервно застёгивал молнию на ботинке.
— Мы уезжаем. — Буркнул он, не глядя на меня. — Подавитесь своей квартирой. Кому она нужна, ваша халупа старая. В новостройке жить престижнее, чем в этом бабушатнике.
— Счастливого пути. — Кивнула я.
Лена молча обняла меня. Руки у неё были холодные.
— Я позвоню, мам. Потом. Когда он успокоится.
— Звони. — Я погладила её по спине. — Я всегда дома.
Они начали выносить вещи. Игорь пыхтел, таща самый тяжёлый баул, и нарочито громко ругался на узкий проход.
Я стояла у двери, придерживая её ногой. Контролёр на выходе.
Когда лифт уже приехал, и они загрузили почти всё, Игорь вдруг хлопнул себя по лбу.
— Приставку забыл! В зале, под телеком!
Он рванул обратно в квартиру, не разуваясь. Протопал грязными ботинками по моему чистому ламинату в гостиную. Через секунду вылетел обратно, прижимая к груди чёрную пластиковую коробку с проводами, как самое дорогое сокровище мира.
— Чуть не оставил. — Выдохнул он, уже у лифта. — А то бы вы её на сайте объявлений загнали, знаю я вас, пенсионеров. Лишь бы копейку урвать.
Я смотрела на него и думала: неужели этот мелкий, суетливый человек с бегающими глазками — тот самый мужчина, за которого моя дочь выходила замуж с сияющими глазами?
Где были мои глаза три года назад? Или они открываются только тогда, когда чужие ноги начинают топтать твои границы?
— Ключи. — Сказала я.
Игорь замер.
— Что?
— Ключи от моей квартиры. На тумбочку.
Он пошарил в кармане, достал связку с дурацким брелоком в виде пивной кружки. Швырнул их на обувницу. Ключи со звоном проехались по поверхности и упали на пол.
Поднимать он, конечно, не стал.
— Да подавитесь! — крикнул он уже из кабины лифта. Двери начали смыкаться. — Ноги моей здесь больше не будет!
Двери закрылись. Цифры на табло побежали вниз: 8, 7, 6…
Звук дома
Я закрыла свою тяжёлую, надёжную дверь. Повернула замок. Один оборот. Второй.
Щелчок был таким громким и вкусным, что мне захотелось повторить его снова.
Я подняла ключи с пола. Повесила их на крючок. Прошла на кухню.
Там, на столе, всё ещё лежала белая бумажка — выписка. Мой щит и меч. Я взяла её, аккуратно свернула и убрала в папку с документами. Пусть лежит. Мало ли.
Потом я налила себе кофе. Горячий, крепкий.
Села у окна и посмотрела на заснеженный двор. Внизу, у подъезда, Игорь запихивал чемоданы в багажник такси, размахивая руками и что-то выговаривая водителю. Лена стояла рядом, съёжившись от ветра.
Мне было их жаль? Немного.
Но ещё больше мне было жаль себя — ту, которая три года терпела, ужималась и боялась быть «плохой тёщей».
Я сделала глоток кофе. В квартире было тихо.
И вдруг я поняла, что слышу, как тикают часы в коридоре. Тик-так. Тик-так.
Это был самый прекрасный звук на свете. Звук моего дома. Моей крепости, где правила устанавливает не тот, кто громче орёт, а тот, кто уважает чужой покой.
Я взяла телефон. В «чёрный список» заносить зятя не стала — много чести. Просто отключила звук. Сегодня Рождество. Сегодня я праздную возвращение домой. В свой собственный дом.
А вы бы смогли указать на дверь родне, если бы они начали хозяйничать в вашей квартире и ставить свои замки? Или терпели бы ради «мира в семье»?
Подписывайтесь, если тоже считаете, что в своём доме хозяйка — одна.
P.S. Аплодируете героине? Не спешите. Выгонять надо было три года назад.
