— Мамаша, вы на часы смотрели? У нас всё по регламенту. Читайте уголок потребителя, если зрение позволяет.
Парень за стойкой, рыхлый, с модной бородкой, даже не оторвался от экрана смартфона. Он знал, что я ничего ему не сделаю.
Он прекрасно понимал: тот закон, которого мы всем подъездом ждали полгода, для него — просто бумажка. Ею можно подпереть шатающийся стол, чтобы пенное не расплескалось.
А ведь как мы надеялись.
Тишина, которой не было
Вчера, без пяти одиннадцать, я сидела на кухне и гипнотизировала стрелку часов. В доме стояла звенящая тишина. Казалось, даже холодильник перестал гудеть из уважения к моменту.
Начало месяца. День вступления в действие регионального закона: никаких «наливаек» в жилых домах после 23:00.
Конец веселящим крикам под окнами. Конец запаху дешевого дыма, который тянет в форточку. Конец гулу басов, от которой в серванте звякают парадные фужеры, подаренные мне на свадьбу тридцать лет назад.
— Ну всё, Лена, — сказала я сама себе, допивая остывший чай. — Теперь заживём. Как люди.
Стрелка перешагнула отметку «12». Наступило долгожданное, законное одиннадцать вечера.
Ровно в 23:05 пол под ногами мелко, противно задрожал.
«Бум. Бум. Бум».
Я не поверила ушам. Приложила ладонь к стене — перегородка вибрировала в такт тяжелым басам. Они не закрылись. Они просто сделали музыку громче, словно празднуя свою безнаказанность.
Всю ночь я пролежала, глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. Внутри закипала та самая злость, от которой потом колет в боку. Но это была не просто обида. Это было чувство, будто тебя обокрали средь бела дня, глядя прямо в глаза и улыбаясь.
Смена вывески
Утром я спустилась вниз. Не скандалить — на разведку. Халат сменила на приличное пальто, губы подкрасила. Противника надо встречать при параде.
Магазинчик на первом этаже, который раньше гордо именовался «Разливное №1», изменился. Точнее, изменилась только обертка. Старые буквы содрали, а вместо них на скотч прилепили яркий баннер: «БИСТРО 24. Еда и напитки».
Я толкнула тяжелую пластиковую дверь. В нос ударил знакомый кислый запах вчерашнего веселья вперемешку с хлоркой.
Внутри не поменялось ровным счетом ничего. Те же ряды кранов, те же холодильники с вяленой рыбой, те же ящики с чипсами. Но в углу, сиротливо прижавшись к стене, стоял предмет, который, видимо, и превращал этот вертеп в заведение высокой кухни.
Один-единственный пластиковый стол. Дешевый, белый, шатающийся. И один стул при нем.
На столе не было ни скатерти, ни салфеток — только липкое пятно.
— Доброе утро, — громко сказала я.
— Чего желаете? — спросил он с такой интонацией, будто я пришла просить милостыню.
Фокус с крышечкой
В этот момент в «бистро» зашел мужичок — помятый, в рабочей робе. Молча положил на стойку мятую купюру. Продавец так же молча, привычным движением налил пластиковый стакан.
Раздалось громкое «пш-ш-ш» — он сорвал крышку с бутылки, но не закрутил её до конца. Просто накинул сверху.
— Пейте здесь, — буркнул он мужику. — Или крышечку придержите, типа несете открытое.
Мужик кивнул, схватил стакан и выскочил на улицу.
— Это что сейчас было? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Закон запрещает продажу на вынос. И вообще, вы должны быть закрыты. Вы в жилом доме.
Администратор ухмыльнулся. В этой ухмылке было всё: и презрение к моему возрасту, и уверенность в своей правоте.
— Женщина, читать умеете? — он ткнул пальцем в стену за своей спиной. Там висела рамка с какой-то ксерокопией.
— Мы теперь общепит. Кафе. У нас зал обслуживания. Вон, стол стоит. Стул стоит. Микроволновка для разогрева бутербродов имеется. Общепиту работать ночью не запрещено.
— Один стол? — переспросила я. — Это вы называете залом обслуживания?
— Закон не регламентирует количество посадочных мест, — отчеканил он заученную фразу. — Стол есть? Есть. Услуга оказана. Всё, не мешайте работать. У нас бизнес.
Бизнес. Накачивать район круглосуточно, поставив в угол пластиковую мебель с дачи, — это теперь называется бизнесом.
500 рублей за спокойствие
Вечером я вызвала наряд.
Он приехал только через два часа. Музыка к тому времени чуть поутихла, но «посетители» уже толпились у крыльца, дымя как паровозы.
Мы стояли с ним у того самого столика. Я, администратор (который теперь улыбался человеку в форме как старому другу) и участковый.
— Сергей Николаевич, ну вы же видите, это фикция! — я почти срывалась на крик, указывая на пластиковое убожество. — Какой это ресторан? Это точка продажи! Они просто сменили вывеску!
Участковый вздохнул, поправил фуражку и посмотрел на меня взглядом человека, который хочет только одного — домой и спать.
— Елена Павловна, — тихо сказал он, отводя меня в сторону, подальше от ухмыляющегося администратора. — Я всё вижу. И понимаю. Но по документам у них — объект общественного питания. Лицензия есть. Уведомление о смене деятельности подано.
— И что? — опешила я. — Если они поставят табуретку, они могут греметь музыкой до утра?
— Санитарные нормы формально соблюдены, — он загибал пальцы. — Стол есть, туалет есть, раковина есть. Музыку они обязаны делать тише после 23:00, это да. Протокол я составлю. Штраф выпишем… пятьсот рублей.
— Пятьсот рублей? — переспросила я.
— Для юрлица это копейки, они его за десять минут отобьют. Закрыть я их не могу. Нет оснований. Вот если тут ссора случится с последствиями — тогда другое дело.
Он виновато развел руками.
— Извините. Такова процедура.
Администратор за стойкой демонстративно громко включил кофемашину, заглушая наши слова. Он победил. Он снова победил, просто переписав бумажку и поставив стул.
Я поднялась к себе в квартиру. Внизу снова начинали ухать басы.
Я подошла к окну. В стекле отразилась моя кухня: уютная, чистая, моя крепость, которую взяли в осаду. И отразилось моё лицо — не растерянной пенсионерки, а женщины, которую загнали в угол.
Ну уж нет.
— По закону? — вслух спросила я пустоту. — Документы, говоришь? Нормы?
Я достала ноутбук. Если не могут закрыть их, мы пойдем другим путем.
Суперсила пенсионерки
Злость ушла. Остался холодный, расчетливый интерес. Тот самый, с которым я когда-то выбивала перерасчет пенсии для мамы через три суда. Они думали, что имеют дело с одинокой соседкой, у которой из средств — только крик и капли.
Но они забыли одну важную деталь. У меня бессонница. И у меня есть суперсила, недоступная работающим людям: неограниченное свободное время.
В ту ночь я не стала стучать по батареям. Я составила список.
Они думали, я поворчу и устану — но я просто стала спокойнее
Роспотребнадзор. Санитарные нормы для общепита — это вам не магазин. Для кафе требования жестче в разы. Вентиляция должна быть автономной, выведенной выше конька крыши. А у них? Обычная вытяжка, врезанная в форточку прямо под моим подоконником. Пункт один.
Пожарная инспекция. Я вспомнила, как висели провода над тем самым «ресторанным» столиком. Скрутки, замотанные изолентой, свисающие гирляндами. Для магазина, может, и сойдет, а для заведения с посадкой людей — грубейшее нарушение. Пункт два.
Налоговая. «Чеки мы не всегда даем, терминал виснет», — слышала я днем разговор продавца. Отлично. Невыдача чека при оказании услуги общественного питания. Пункт номер три.
Четыре письма
Я писала обращения с усердием, как в молодости писала курсовые. Без лишних эмоций, без «какие они негодяи». Только факты, номера статей и пункты санитарных правил.
К утру папка на рабочем столе распухла от фотографий. Я наснимала много: и провода, и мусорные баки у входа без крышек (привет, грызуны), и разгрузку ящиков прямо под окнами жильцов, что запрещено.
Я нажала «Отправить» на портале госуслуг сразу в четыре инстанции.
Неделю было тихо. В смысле, музыка гремела, торговля шла бойко, а мои письма где-то бродили по электронным кабинетам. Администратор, встречая меня у подъезда, здоровался с подчеркнутой вежливостью, в которой сквозило издевательство:
— Как спалось, Елена Павловна? Музыка не мешала? Мы потише сделали, специально для вас.
Я улыбалась в ответ.
— Спалось прекрасно, спасибо. Набирайтесь сил, молодые люди. Вам они понадобятся.
Гром среди ясного неба
Все случилось в среду.
Я сидела у окна с чашкой кофе (на этот раз свежемолотого, для бодрости духа), когда к магазину подъехала белая «ГАЗель» с красной полосой. Пожарный надзор.
Следом, минут через десять, припарковалась скромная легковушка, из которой вышли две женщины с объемными папками. Санитарная служба.
Я видела, как изменилось лицо администратора, когда он вышел подымить на крыльцо и увидел эту делегацию. «Дымилка» просто выпала из его пальцев. Он метнулся внутрь, но было поздно. Люди с папками уже заходили в дверь.
Я не слышала разговоров, но мне и не нужно было. Я знала сценарий наизусть.
— Где план эвакуации для зала обслуживания?
— Почему ширина прохода не соответствует нормам безопасности для общепита?
— Где журнал дезинфекции столов?
— Где маркировка на разделочных досках для тех самых «бутербродов»?
Через полчаса витрина «Бистро 24» погасла. Впервые за полгода средь бела дня вывеска перестала мигать.
Я спустилась вниз, якобы за хлебом. Дверь была распахнута настежь. Внутри царила суета, совсем не похожая на бутылочное веселье. Администратор, красный и потный, бегал между строгими женщинами из службы надзора и инспектором, что-то лепетал про «мы только открылись», «всё исправим».
— Исправлять будете после оплаты штрафа и устранения предписаний, — ледяным тоном произнесла женщина в очках, что-то записывая в акт. — А пока деятельность приостанавливаем. Опечатываем холодильники. До решения суда.
— До какого суда?! — голос парня сорвался на визг. — У нас товар испортится!
— А это уже ваши предпринимательские риски, — ответила инспектор, не поднимая головы. — Вы же заявились как кафе? Соответствуйте. Или закрывайтесь.
Она повернулась к выходу и на секунду встретилась со мной взглядом. Я кивнула. Она, кажется, все поняла.
— И еще, — добавила она громко. — Проверьте вентиляцию. Жалоба поступила обоснованная. Запах фритюра в жилых квартирах недопустим.
Тишина стоит денег
В тот вечер в 23:00 было тихо.
Не просто «музыка потише». Было блаженно тихо. Магазин был закрыт. На двери висела бумажка с печатью и размашистой надписью: «ОПЕЧАТАНО».
Я сидела на кухне. Фужеры в серванте стояли смирно. Пол под ногами был твердым и неподвижным.
Конечно, они откроются. Заплатят штрафы, может быть, даже сделают ремонт. Но теперь они знают: этот пластиковый стол в углу обошелся им не в пятьсот рублей, а в сотни с чем-то тысяч.
И каждая следующая жалоба будет стоить дороже. Повторное нарушение пожарной безопасности — это уже совсем другие суммы, вплоть до полумиллиона.
Посмотрим, сколько напитков им придется продать, чтобы отбить такое «богаство».
Я открыла окно, впуская свежий ночной воздух. Где-то вдалеке гудели машины, но здесь, в моем дворе, царил покой. Я победила. Я просто заставила систему работать так, как она должна.
Бизнес и деньги любят тишину? О, мы, жильцы, тоже её любим. И мы умеем за неё бороться.
На столе звякнул телефон. Пришло уведомление из приложения: «Ваше обращение в Налоговую инспекцию принято к рассмотрению».
— Ну, начнем, — сказала я тишине. — Приятного аппетита, господа бизнесмены.
