— Не входите! У меня катка! — гаркнул Денис, даже не обернувшись, и захлопнул дверь прямо перед моим носом.
Я так и застыла в коридоре с полной лейкой. Вода в ней была отстоянная, тёплая, как любят мои «девочки». Но добраться до них я не могла уже вторые сутки.
Цветочная месть: «Ваши веники — мусор»
— Денис, там же южная сторона! — крикнула я в глухое дерево.
— У них листья горят, открой хотя бы штору!
В ответ — тишина.
Только глухие удары по клавиатуре и какой-то нечеловеческий рык из-за стены: «Хил давай, хил, куда ты поперся?!».
Я опустила лейку на пол. Пальцы побелели, сжимая пластмассовую ручку. Не от тяжести, от бессилия.
Вы же знаете это чувство, когда в собственном доме становишься невидимкой? Вроде бы квартира моя, заработана двадцать лет назад потом и трудом, а хожу я теперь здесь на цыпочках.
Дочь Леночка уехала в командировку на неделю, оставила мужа «на хозяйстве».
— Мам, ну он просто работает из дома, ему тишина нужна, — щебетала она перед отъездом.
— Ты уж не трогай его особо. Он сейчас на нервах, проект сдает.
«Проект» Дениса заключался в том, чтобы спать до обеда, а потом до трех ночи сидеть в наушниках, истребляя монстров на экране. И все бы ничего — дело молодое, пусть развлекается.
Если бы не одно «но».
Выход на единственный балкон был через их комнату. А на балконе жили мои фиалки.
Засуха в квартире
К вечеру жара стала невыносимой. Город плавился, асфальт пах гудроном даже на пятом этаже.
Я сидела на кухне, пила холодный чай. Физически чувствовала, как там, за закрытой дверью, чахнет моя коллекция.
Три года я собирала эти сорта. Выменивала листики у знакомых, заказывала черенки по почте, дышать боялась на каждую детку. «Голубой туман», «Зимняя вишня», капризная химера с розовыми полосками…
Для кого-то — просто горшки с землей. А для меня отдушина. Когда осталась одна, только они и держали на плаву.
Я снова подошла к комнате молодых. Постучала. Костяшкой пальца, едва слышно.
— Ден, я только полью и уйду. Я быстро.
Щелкнул замок.
Дверь распахнулась. На пороге стоял зять — в одних трусах, взъерошенный, глаза красные.
— Анна Сергеевна, ну сколько можно? — он демонстративно стянул наушники на шею.
— Я же просил не отвлекать. У нас важный рейд. Вы сбили мне концентрацию.
— Там плюс тридцать пять в тени, Денис. Они пропадут.
Он закатил глаза, пропуская меня внутрь.
«Сто рублей пучок»
В комнате пахло несвежим бельем и разогретым пластиком от компьютера. Кондиционер работал на полную, но шторы были плотно задернуты, чтобы солнце не бликовало на мониторе.
Я бросилась к балконной двери. Рванула ручку.
Горячий воздух ударил в лицо, как из духовки.
Я шагнула к стеллажу. И опустила руки.
Моя гордость, моя «Королева ночи», темно-фиолетовая, махровая, которую я выхаживала полгода, лежала на боку. Листья висели, как вареные тряпочки. Земля в горшке превратилась в серый камень и отошла от стенок.
— Ну что там? — голос зятя звучал раздраженно.
— Полили? Можно закрывать? Холод уходит.
Я повернулась к нему, держа в руках горшок.
— Она всё, — сказала я тихо.
— Денис, я же просила утром. Я просила вчера вечером. Нужно было просто открыть дверь на минуту.
Он фыркнул, усаживаясь обратно в свое геймерское кресло. Спинка скрипнула под его весом.
— Анна Сергеевна, ну не начинайте драму. Это же просто цветок. Купите новый на рынке, сто рублей пучок. Из-за такой ерунды меня дергать? Я там, между прочим, реальные деньги зарабатываю, если выиграем турнир.
«Ерунды».
Он даже не смотрел на меня. Он уже надевал наушники, возвращаясь в свой важный мир, где у него есть запасные жизни. У моей фиалки второго шанса не было.
Предел кипения
Я вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Внутри все кипело. Но это была не горячая злость скандала, а холодная, расчетливая обида. Такое чувство, когда понимаешь: тебя не просто не уважают. Тебя здесь нет. Твои ценности — пустое место.
В полумраке коридора я не заметила препятствие. Со всего маху налетела ногой на что-то твердое.
— Ай! — вырвалось у меня.
Удар пришелся прямо по мизинцу. Я включила свет.
Весь коридор, от вешалки до двери в ванную, был заставлен коробками. Оранжевые, черные, с логотипами. А поверх коробок, как на выставке, стояли они. Кроссовки.
Это было хобби Дениса. «Сникерхедство», как объясняла Леночка. Он скупал какие-то лимитированные серии, сдувал с них пылинки, чистил специальными щетками. Некоторые пары он даже не носил, они просто стояли, «росли в цене».
— Денис! — крикнула я, потирая ушибленную ногу.
— Убери обувь! Пройти невозможно!
Из-за двери приглушенно донеслось:
— Не трогайте! Там коллекционки стоят, я их сушу после чистки! Только не вздумайте переставлять, помнете коробки!
Я посмотрела на сухую фиалку, которую все еще сжимала в руке. Потом перевела взгляд на его «сокровища».
Зять не уважал мое хобби, пока не лишился своего. Как я проучила геймера
Зять не уважал мое хобби, пока не лишился своего. Как я проучила геймера
Вот эти, кислотно-зеленые, он купил в прошлом месяце. Лена тогда проговорилась, что они стоят как моя пенсия за полгода. «Это инвестиция, мам».
Инвестиция.
А мои цветы — «сто рублей пучок».
Я поставила горшок на тумбочку. Медленно нагнулась. Взяла в руки один кроссовок. Тяжелый, с массивной подошвой. Какой-то редкий выпуск, кажется.
В голове вдруг стало очень ясно.
— Сушишь, дорогой? — сказала я вслух.
— Мешают тебе мои веники?
Я решительно взяла две нижние коробки из стопки.
Если мои увлечения занимают слишком много места в моей же квартире, то, пожалуй, пришло время освободить пространство. Для справедливости.
Я подошла к входной двери и распахнула ее настежь. Тамбур у нас общий на две квартиры, но соседка часто забывает запирать общую дверь.
— Проветрим, — решила я.
Первая партия коробок отправилась на бетонный пол за порог.
Генеральная уборка
Я выносила коробки в три захода. Аккуратно, стопочкой. Не швыряла, не пинала — боже упаси. Просто переставила их из своей квартиры туда, где они по логике вещей и должны были находиться. В зону общего пользования.
Раз уж они «сушатся» и «проветриваются», то пусть делают это там, где воздуха побольше.
Дверь в тамбур я прикрыла, но на замок закрывать не стала. У меня и ключа с собой не было, он остался в сумке. Да и зачем? Мы же соседям доверяем.
Вернувшись на кухню, я сделала то, что давно хотела. Достала с верхней полки бутылочку бальзама, которую держала для давления, и плеснула ложку в чай. Села у окна.
Руки перестали дрожать.
За стеной было тихо. Игра закончилась, или, может быть, там просто возникла пауза перед следующим раундом.
Денис вышел через час.
Выполз, позевывая, шаркая ногами в поисках еды. Прошел мимо меня к холодильнику, открыл дверцу, долго изучал полки.
— А котлет нет? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет, — ответила я, глядя в темное окно.
— И не будет. Я сегодня не готовила. У меня день потерь.
Он хмыкнул, достал кусок колбасы и, жуя на ходу, поплелся в коридор. Видимо, решил проверить свои сокровища перед сном.
Тишина длилась секунд пять.
А потом раздался такой вопль, что у меня ложечка в чашке звякнула.
— Где?! Анна Сергеевна! Где они?!
Курс валют
Он влетел на кухню. Бледный, с куском колбасы в руке. Глаза, привыкшие к монитору, теперь бегали по кухне, как два испуганных таракана.
— Кто «они»? — спокойно спросила я.
— Коробки! «Трэвисы»! И те, зеленые! Я их вот тут ставил!
— А, обувь твоя… — я сделала глоток чая.
— Так я их выставила. В тамбур.
— Куда?! — он поперхнулся.
— В тамбур, Денис. Пройти невозможно было. Я чуть ногу не сломала. Ты же сказал: сушишь. Вот там сквознячок, пусть сохнут.
Денис метнулся к входной двери. Я слышала, как он рванул замок, как грохнула железная дверь тамбура.
Потом тишина. Долгая, тягучая.
Он вернулся медленно. Лица на нем не было.
— Там нет, — сказал он севшим голосом.
— Там пусто. Дверь в подъезд нараспашку. Баба Валя, наверное, мусор выносила и не закрыла…
Он осел на табуретку, обхватив голову руками.
— Их нет, — повторил он, раскачиваясь.
— Анна Сергеевна… Вы хоть понимаете, сколько они стоили? Те, коричневые… я их полгода ловил на аукционе. Это же коллекция! Это тысяч семьдесят, если сейчас продавать!
Он поднял на меня взгляд, полный детской обиды и ужаса.
— Вы выкинули семьдесят тысяч рублей. Просто выставили за дверь.
Я смотрела на него и не чувствовала ни жалости, ни злорадства. Только странное, ледяное спокойствие.
— Ну зачем ты так драматизируешь? — сказала я его же интонацией, копируя даже ленивую растяжку гласных.
— Денис, это же просто ботинки. Резина и клей.
— Это лимитка! — взвизгнул он.
— Да брось, — я махнула рукой.
— Купишь новые на рынке. Сто рублей пучок. Неужели из-за такой ерунды мы будем нервы портить? Ты же там, в компьютере, реальные деньги зарабатываешь, сам говорил. Вот и купишь.
Он открыл рот, чтобы что-то крикнуть, но вдруг замер. Слова застряли у него в горле.
Его взгляд метнулся к мусорному ведру, где торчал сухой стебель моей «Королевы ночи». Потом на меня. Потом снова на пустой коридор.
Я видела, как он пытается сложить два и два. Сопоставляет масштабы.
С моей стороны — редкий цветок, который я растила три года. С другой — редкие кеды, которые он «ловил» полгода. Для меня мой цветок был бесценен. Для него — мусор.
Я просто уравняла курсы валют.
— Вы… — прошептал он.
— Вы специально.
— Я просто навела порядок.
Я встала и поставила чашку в мойку.
— В моем доме проход должен быть свободным. А если твои вещи кому-то мешают, будь готов к последствиям. Они отправятся туда же, куда ты отправил мое уважение. На лестничную клетку.
Вторая жизнь
Денис вскочил и побежал вниз по лестнице. Наверное, надеялся догнать воображаемого вора или найти коробки на мусорке. Я слышала, как хлопают двери на этажах, как он кого-то зовет.
Я выключила свет на кухне.
Завтра приедет Лена. Будет скандал. Будут крики про «маразм» и «вредительство». Возможно, Денис даже потребует компенсацию.
Но я точно знала одно. Больше он никогда, ни разу в жизни, не захлопнет дверь перед моим носом, когда я иду спасать то, что мне дорого.
Я прошла в свою комнату и достала с полки маленький пузырек с укоренителем. У меня остался один листик от «Зимней вишни», который я успела отломить, пока несла горшок в ведро. Шансов мало, но попробовать стоит.
Все-таки живое всегда важнее резинового. Даже если резиновое стоит семьдесят тысяч.
Стоило ли так жестко учить зятя или можно было договориться по-хорошему?
Думаете, Анна Сергеевна победила? Не всё так просто. Скажу честно: зять этот урок запомнит, но совсем не так, как ей хочется.
