— Ну а что такого? Нам с Машкой закрываться надо, мы молодые! — зять стоял передо мной в одних шортах и небрежно ковырял пальцем рваную дыру, которую он просверлил в моей новой двери за сорок восемь тысяч.
Я провела подушечкой пальца по гладкому шпону цвета «беленый дуб». Палец наткнулся на грубые края, и под ноготь впилась острая заноза.
Это выглядело как рваная пробоина.
Посреди идеального полотна, которое я выбирала три месяца и везла под заказ, зияла уродливая дыра.
Из неё торчал криво вкрученный, самый дешевый металлический шпингалет, какие ставят на двери в дачных туалетах. Вокруг него шпон пошел трещинами, а лак осыпался белой крошкой.
Сорок восемь тысяч рублей.
Плюс три тысячи за установку.
Это была не просто дверь, а моя квартальная премия. Я, главный инженер проекта, откладывала её полгода.
— Виталик! — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё кипело.
Зять вышел из кухни, дожёвывая бутерброд и почесывая плечо. В моей квартире он жил уже полгода, но вести себя как гость так и не научился.
— А, Тамара Павловна, вы про защелку? — он лениво глянул на изуродованную дверь.
— Ну а что? Мы с Машкой молодые, нам уединиться хочется. А у вас замка не было. Я и прикрутил.
Он говорил это с такой интонацией, будто сделал одолжение. Будто не испортил дорогую вещь, а починил протекающий кран.
— Виталий, ты понимаешь, что это массив со сложным шпонированием? Сюда нельзя вкручивать саморезы «семерку» без предварительного сверления. Ты расколол полотно.
— Ой, да ладно вам нагнетать, — он отмахнулся и развернулся к кухне.
— Подумаешь, царапина. Замазкой затрите, если так глаза мозолит. Главное — функционал. Нам закрываться надо.
Он ушел. А я осталась стоять перед дверью.
«Функционал», говоришь.
Вы, наверное, знаете это чувство. Когда хочется высказать всё, швырнуть чашку об пол, тыкать носом, как нашкодившего кота. Но я — инженер. Эмоции — это непродуктивный расход энергии. Если конструкция не работает так, как задумано, её демонтируют.
Я глянула на часы. Молодые уходили в кино через час.
Отлично.
Демонтаж как метод воспитания
Как только хлопнула входная дверь, я набрала соседа.
— Петрович, ты дома? Инструмент нужен. И твоя помощь.
Дядя Саша, сосед снизу, поднялся через пять минут. Осмотрел варварски прикрученный шпингалет, присвистнул и покачал грустно головой.
— Ну, мастер… Тут же полотно «играет», нельзя так жестко крепить. Снимать будем?
— Снимать, Саш. Аккуратно, с петель. И наличники, пожалуйста, не поцарапай.
Мы работали молча. Петрович ловко отщелкнул петли, мы вдвоем подхватили тяжелое полотно и вынесли его в коридор. Затем — в кладовку, которую я запирала на свой ключ.
Комната дочери и зятя мгновенно превратилась в проходной двор. Без двери она казалась какой-то голой. Прямо против их кровати теперь зиял пустой прямоугольник, открывая отличный обзор из коридора.
— А это куда? — Петрович кивнул на шпингалет, который мы выкрутили.
— А это им на тумбочку положи. Как сувенир.
Когда сосед ушел, я достала из папки с документами файл «Ремонт 2024». Нашла чек. Товарный, с печатью, пожелтевший, но цифры видны четко: 48 500 рублей.
Я взяла малярный скотч и приклеила чек прямо на дверной косяк. На уровне глаз.
Внизу красным маркером приписала:
> «Стоимость восстановления границ — 100% от суммы в чеке. Карта привязана к телефону».
Села в кресло в гостиной, взяла книгу и стала ждать.
Сюрприз в прихожей
Они вернулись ближе к одиннадцати. Веселые, пахло попкорном и духами дочери.
— Мам, мы дома! — крикнула Маша.
— Ты спишь?
— Нет, читаю.
Они прошли мимо меня в свою сторону. Я слышала их шаги, шуршание курток. А потом наступила тишина. Та самая, звенящая, которая бывает перед грозой.
— Э… — голос Виталика прозвучал растерянно.
— Маш, я не понял. А где дверь?
— Мама! — это уже дочь. В голосе — паника пополам с возмущением.
Я не спеша отложила книгу, сняла очки и вышла в коридор.
Картина была выразительная. Виталик стоял в проеме, держась рукой за пустой косяк, и смотрел на чек, приклеенный скотчем. Маша растерянно оглядывалась, будто дверь могла спрятаться за шторой.
— Тамара Павловна, это что за новости? — начал зять, голос его сорвался на фальцет.
— Нам спать надо. У нас, между прочим, личная жизнь! Вы зачем дверь унесли?
— Дверь, Виталик, — спокойно ответила я, скрестив руки, — это сложная конструкция, которая находится на моем балансе. Поскольку ты внес в неё необратимые изменения, я её изъяла.
— Вы что, смеетесь? — он сорвал чек с косяка.
— Какие сорок восемь тысяч? Вы в своем уме? Я просто шпингалет прикрутил!
— Ты испортил вещь. Это, — я кивнула на бумажку в его руке, — её стоимость.
— Мам, ну это уже перебор! — вмешалась Маша.
— Ну просверлил и просверлил, заклеим наклейкой! Верни дверь, нам переодеваться надо!
— Нет.
Я не улыбалась.
— Вы хотели «закрыться»? Пожалуйста. Покупайте свою дверь, какую хотите. Хоть фанерную, хоть стальную. И закрывайтесь. А мою вы испортили.
— Я не буду платить полтинник за деревяшку! — взвился зять.
— Это вымогательство!
— Отлично, — кивнула я.
— Тогда живете в формате «опен спейс». Сейчас это модно. Проветривание хорошее.
Я развернулась и пошла к себе.
— Спокойной ночи, молодые. И да, Виталик, постарайся не шуметь. Слышимость теперь отличная.
Дизайн из подручных средств
Следующие два дня в квартире царила атмосфера коммунальной кухни тридцатых годов. Холодная молчание переходило в шпионские вылазки.
Виталик, верный своим принципам «и так сойдет», решил проблему на корню. Он нашел в шкафу старое байковое одеяло. Синее, в желтых звездах. Этим одеялом мы укрывали Машу в пятом классе.
Зять прибил его гвоздями к верхнему наличнику.
Гвоздями. К шпонированному наличнику.
Когда я вернулась с работы и увидела это «дизайнерское решение», у меня даже глаз не дернулся. Я просто остановилась в коридоре и смотрела на колышущееся синее полотнище. Из-за него доносилось шуршание и приглушенный шепот.
— Тамара Павловна, — голос зятя из-за одеяла звучал глухо, как из бункера.
— Прошу соблюдать дистанцию. У нас закрыто.
Я молча прошла на кухню и налила себе воды. Руки чуть дрожали. Не от страха, а от брезгливости. Моя квартира, в которую я вкладывала душу и каждый рубль, превращалась в какой-то табор.
Визит соседки
Эффект наступил вечером того же дня.
К нам заглянула соседка, тетя Валя, за солью. Она стояла в прихожей, разуваясь, и вдруг замерла. Её взгляд уперся в синее одеяло с желтыми звездами, которое закрывало проем в спальню молодых.
— Том, а это у вас что? — спросила она громко, не стесняясь.
— Ремонт, что ли? Или кто-то покинул этот мир?
В этот момент из-за «занавеса» вышла Маша. Она была в коротком халатике, растрепанная, собиралась в душ. Увидев соседку, которая с откровенным любопытством разглядывала эту тряпку, дочь густо покраснела. Краска залила шею и уши.
Маша посмотрела на меня. Я стояла спокойно, опираясь о косяк своей комнаты. Потом она перевела взгляд на Виталика, который выглянул следом, жуя яблоко.
— Виталь, сними это, — тихо сказала она.
— Чего? — не понял он. —
Нормально же висит. Не дует.
— Сними это убожество! — вдруг взвизгнула она.
В этом крике прорвалось всё: стыд перед соседкой, обида на меня и прозрение.
— В смысле права? — Виталик поперхнулся яблоком.
— Маш, ты чего? Она с нас полтинник требует за кусок дерева!
— Это не кусок дерева, это её дом! — Маша сорвала одеяло рывком.
Гвоздь со скрежетом вышел из мягкого дерева наличника, оставив еще одну дырку. Одеяло жалкой кучей упало к ногам.
— Ты испортил вещь. Ты прибил эту тряпку гвоздями. Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?
Она повернулась ко мне. В глазах стояли слезы.
— Мам… прости. Мне стыдно. Правда.
Я кивнула.
— Мне тоже, Машунь. Мне тоже стыдно, что в моем доме гвозди забивают в наличники, как в сарае.
Виталик переводил взгляд с жены на меня. Он понял, что его главный союзник только что перешел на другую сторону баррикад.
Против двух женщин, одна из которых инженер, а вторая — просто разъяренная жена, у него шансов не было.
Цена уважения
Он перевел деньги через час. Молча, сопя носом, сидя на краю кровати в открытой всем ветрам комнате.
Телефон на кухне звякнул, уведомляя о пополнении баланса.
> Перевод от: ВИТАЛИЙ СЕРГЕЕВИЧ К.
> Сумма: 48 500 р.
Я взяла телефон, посмотрела на экран и зашла в комнату.
— Деньги пришли. Завтра вызову мастера.
— А дверь? — буркнул Виталик, не поднимая глаз.
— Дверь я верну, когда мастер заделает дыры от твоего шпингалета и гвоздей. Реставрация стоит денег, но это уже я возьму на себя. Будем считать это моим вкладом в вашу… безопасность.
Зять хотел что-то ответить, огрызнуться, но Маша положила руку ему на плечо. Тяжело так, весомо. И он промолчал.
Дверь вернулась на петли через три дня.
Реставратор совершил чудо. Место, где был шпингалет, заделали так искусно, что заметить вставку можно было только с лупой. Лак лег ровно, шпон снова стал гладким и прохладным.
В тот вечер я сидела в кухне, и смотрела в коридор. Дверь в комнату молодых была плотно закрыта. Красивая, дорогая, целая.
Тишина в квартире была другой. Не напряженной, а уважительной.
Конечно, Виталик со мной теперь не разговаривает, только здоровается сквозь зубы. Конечно, для его родни я теперь «алчная теща», которая обобрала бедного мальчика.
Маша рассказывала, что свекровь звонила и кричала в трубку, что «в семье деньги не считают».
Возможно.
Только я знаю одно: семья заканчивается там, где начинается хамство. И иногда, чтобы тебя начали уважать, нужно просто снять дверь с петель.
Шпингалеты, знаете ли, лучше ставить на свои собственные двери. В своих собственных квартирах.
А вы бы простили «ради мира в семье» или тоже выставили счет?
P.S. Думаете, Виталик всё понял и осознал? Скажу честно: нет. Он просто испугался. А что творится в голове у парня, которого «поставили на счетчик» тёща и жена, и чем это грозит браку через год — я разберу отдельно. Мужики видят эту ситуацию совсем иначе.
