Марина всегда знала, что она — из тех, кого забывают.
Это знание пришло к ней давно, еще в пятнадцать лет, на школьной дискотеке. Она стояла у стены актового зала в новом платье, которое мама шила две недели, и смотрела, как Сережа танцует с Катей. С Катей, у которой были золотистые локоны и мамина помада на губах. А ведь еще вчера они с Сережей сидели на лавочке во дворе, и он говорил ей какие-то смешные, нелепые слова о том, что она особенная.
Она ушла тогда одна.
Шла по темным улицам и почему-то не плакала. Просто несла в себе это новое, горькое знание: есть люди, ради которых бросают, и есть те, кого бросают. Она — из вторых.
Потом была жизнь. Институт, работа в издательстве, маленькие радости и большие надежды. И Вадим.
Вадим появился, когда ей было двадцать шесть. Он казался надежным. Не из тех, кто бежит за золотыми локонами. Спокойный, основательный, с хорошей работой и планами на будущее. Он говорил: ты — моя тихая гавань. И Марина верила. Хотела верить.
Они поженились через год. Переехали в его квартиру — трехкомнатную, в спальном районе, с видом на школу и детскую площадку. Хорошая квартира, правильная. Для семьи.
Родилась Полина. Маленькая, теплая, пахнущая молоком и счастьем. Марина думала тогда: вот оно. Вот настоящая жизнь. Все получилось.
Она не заметила, когда именно все начало рассыпаться. Это происходило медленно, как трещина на стене — сначала тоненькая, едва заметная, а потом уже не отвести глаз.
Вадим стал задерживаться на работе. Появились какие-то новые друзья, новые увлечения. Йога, потом кроссфит, потом бизнес-клуб для успешных людей. Марина не вписывалась ни во что из этого. Она сидела дома, редактировала чужие рукописи, возила Полину на танцы и варила борщ.
— Ты просто перестала развиваться, стала какой-то серой мышью что ли, — сказал ей однажды Вадим. — С тобой не о чем говорить.
Марина поджала губы. Может, он прав. Может, она действительно стала скучной. Серой мышкой в серой норке.
Она стала стараться. Записалась на курсы, купила новое платье, научилась делать смузи, которые он любил. Но Вадим уже не смотрел в ее сторону. Его взгляд всегда был направлен куда-то мимо — на экран телефона, в окно, в какую-то точку за ее плечом, где, очевидно, находилось что-то более интересное.
— А вот Лена из йога-клуба, — говорил он за ужином, — она пробежала марафон. Представляешь?
Марина представляла.
Лена из йога-клуба наверняка была стройной, загорелой, с белозубой улыбкой и бесконечной энергией. Не то что она, с кругами под глазами и вечной усталостью.
У Марины была тайна. Маленькая, спрятанная на дне ящика письменного стола. Толстая тетрадь, исписанная мелким почерком. Она вела ее много лет, сначала как дневник, потом как что-то большее. История женщины, которая научилась быть незаметной.
Марина никому не показывала эту тетрадь. Даже себе не признавалась, что это — почти роман. Что это — она сама, только выписанная на бумаге.
***
Их годовщина выпала на субботу. Двенадцать лет. Солидная дата, серьезная. Марина готовилась целую неделю: заказала продукты, испекла торт по рецепту их первого свидания: шоколадный, с вишней, от которого раньше Вадим был в восторге.
Накрыла стол, надела платье, зажгла свечи. Ждала.
Вадим пришел с телефоном в руках. Даже не посмотрел на стол, на свечи, на ее платье. Сел, все еще глядя в экран, и засмеялся.
— Извини, — сказал он рассеянно, — это Марина с работы. Она такое прислала, умора.
Марина с работы. Другая Марина. Та, которая присылает смешное. Та, с которой интересно.
— У нас сегодня годовщина, — сказала она тихо.
— Да-да, — кивнул Вадим, не отрываясь от телефона. — Сейчас, подожди.
Она ждала. Пять минут, десять. Он переписывался с той, другой Мариной, иногда хмыкал, иногда улыбался. А она сидела напротив, и торт таял, и свечи оплывали, и что-то внутри нее — тоже.
— Слушай, не обижайся, но…- сказал он наконец, — она просто интересный человек. В отличие от некоторых.
Полина стояла в дверях. Марина не заметила, когда дочь вышла из своей комнаты. Пятнадцатилетняя девочка с серьезными глазами смотрела на отца долгим, недетским взглядом. Потом повернулась и ушла к себе.
В ту ночь Марине не спалось. Вспоминала ту школьную дискотеку, темную дорогу домой, свое новое платье. Вспоминала все эти годы, когда она пыталась быть достаточно хорошей. Достаточно интересной. Достаточно красивой.
Утром она позвонила Ире и рассказа про свою тетрадь. Они дружили с детства. Ира работала в издательстве, в соседнем отделе. Знала все ходы и выходы.
— Пришли мне свою рукопись, — сказала Ира, выслушав ее. — Просто пришли.
Марина прислала.
А еще перестала стараться что-то делать дома. Перестала редактировать Вадиму его бесконечные презентации, раньше она делала это бесплатно, просто потому что жена. Перестала готовить ужины к его приходу. Перестала спрашивать, как прошел день.
Вадим не сразу заметил, а когда заметил, удивился.
— Что с тобой? — спросил он однажды.
— Ничего, — ответила Марина спокойно. — Просто у меня теперь есть другие дела.
Она писала. Дописывала свой роман, который столько лет прятался в ящике стола. Теперь он рвался наружу — как река, которую слишком долго держали за плотиной.
Полина приходила по вечерам, садилась рядом, смотрела, как мама печатает.
— Это про тебя? — спросила она однажды.
— Отчасти.
— Я давно все знаю, — Покраснела вдруг Полина. — Про папу. Помнишь тетю Свету на даче? Он и тогда так же делал.
Марина помнила. Тетя Света — жена папиного друга. Красивая, яркая, громкая. Вадим тогда весь вечер крутился вокруг нее, смеялся ее шуткам, подливал вино. А Марина сидела в углу террасы и молча смотрела. Как всегда.
— Он со всеми так, — сказала Полина. — Только ты не видишь очевидного.
Или не хотела видеть. Что, в общем-то, одно и то же.
Ира позвонила через месяц.
— Сядь, — сказала она вместо приветствия. — Главред прочитала, она хочет издать.
Марина села. Потому что ноги вдруг подкосились и в груди стало очень горячо.
— Это правда?
— Правда. Она сказала, твоя повесть — то, что нужно людям.
***
Вадим, конечно, узнал о ее успехе. Не от нее, а от кого-то из общих знакомых. Пришел домой с цветами, с улыбкой, с какой-то новой, непривычной нежностью в голосе.
— Марин, ну ты чего на меня постоянно дуешься, — сказал он. — Ты же знаешь, что ты — моя единственная и я тебя всегда ценил. А теперь еще оказывается, ты талант.
Она смотрела на него и думала: как странно. Сколько лет она ждала этих слов. Мечтала о них. А теперь они звучат, а ей как — то все равно.
— Я ухожу, — неожиданно для себя выпалила она. — Мы с Полиной снимем квартиру.
Муж застыл на несколько секунд, а потом моментально изменился в лице.
— Ты соображаешь, что говоришь? Ты останешься ни с чем, кому ты нужна в твоем возрасте, без меня ты — никто.
Марина слышала его голос, но не вслушивалась в смысл слов. Мысленно она уже была не здесь. Она была там, в своей новой жизни, которая еще не началась, но обязательно будет. Надо только уйти отсюда.
Они переехали в апреле. Маленькая квартира, две комнаты, вид на сквер. Полина сама выбрала себе комнату.
Книга вышла осенью. Бордовая обложка, с силуэтом женщины, которая идет по пустой улице. Название — «Одна». Марина держала ее в руках и не могла поверить, что это — ее книга. Ее жизнь. Ее боль, переплавленная во что-то другое.
Презентация была в маленьком книжном магазинчике на окраине. Народу пришло немного — знакомые, коллеги, несколько читателей. И Полина, конечно. Сидела в первом ряду, смотрела на маму гордыми глазами.
***
Телефон молчал в кармане. Вадим не писал уже несколько недель. Говорят, у него новая женщина, та самая Марина с работы, которая присылала смешные сообщения. А может, уже и не она. Может, кто-то другой. Поинтереснее.
Марина улыбнулась. Когда-то от этой мысли было бы больно, а сейчас — нормально. Только легкая грусть. Не о нем, а скорее о тех годах, которые она потратила, пытаясь стать достаточно хорошей для человека, который никогда бы не научился это ценить.
