— Татьяна Петровна, ну вы опять? — голос Олега звучал не зло, а с такой липкой, дрожащей жалостью, от которой хотелось отмыться под кипятком.
Я стояла посреди кухни в халате. Три часа ночи. В нос бил тяжелый, сладковатый запах газа. Конфорка шипела, как рассерженная змея.
— Я выключала, — сказала я твердо. Мой голос не дрогнул, хотя внутри всё похолодело.
Олег вздохнул, картинно потер переносицу и перекрыл вентиль. Тишина в квартире стала оглушительной.
— Лена проснется, испугается. Вы же обещали быть внимательнее. Вчера дверь нараспашку, сегодня газ… — он подошел ближе, заглядывая мне в глаза, как малому ребенку.
— Может, все-таки к специалисту? Ну нельзя же так, спалим квартиру.
Я смотрела на него и понимала: он не боится. В его глазах не было страха газа. Там был расчет. Холодный, как кафель под моими босыми ногами.
«Мама, ему нужна прописка»
Всё началось полгода назад, когда Леночка попросила прописать Олега.
— Мам, ну ему для работы надо, ты же понимаешь. Кредит хотим взять на машину, без прописки никак.
Я тридцать пять лет проработала в отделе кадров крупного завода. Я людей вижу не по одежке, а по тому, как они документы подписывают.
Олег мне не нравился. Скользкий. Глаза бегают, а улыбка приклеена навсегда. Но Леночка смотрела так умоляюще… Она у меня мягкая, ведомая. Любит его.
— Ладно, — сказала я тогда.
— Живите. Места в трешке хватит.
И началась «веселая жизнь». Сначала по мелочи. Пропадали вещи.
Очки для чтения я нашла в морозилке, в пакете с зеленой фасолью.
— Мам, вы суп варить собирались, наверное, задумались и положили, — ласково ворковал зять, доставая мои запотевшие очки.
Лена смотрела на меня с испугом.
Потом ключи от квартиры оказались в мусорном ведре. Я достала их, отмыла с хлоркой. Я знала, что не могла их туда бросить. У меня привычка, выработанная годами: ключи — на крючок, очки в футляр. Это на уровне рефлекса, как дышать.
Но вода камень точит.
— Мам, ты сегодня опять забыла воду в ванной выключить, — шептала Лена через неделю.
— Соседи приходили. Олег еле уладил.
Я не включала воду. Я вообще в ванную не заходила с утра. Но Лена верила мужу. А я начинала сомневаться в себе. Может, и правда? Сосуды? Возраст? Шестьдесят лет — не приговор, но мало ли…
Блокнот с уликами
Я завела блокнот. Маленький, в клеточку. Стала записывать каждое действие.
8:00 — встала. 8:15 — умылась. Кран закрыт. Проверено дважды.
9:30 — завтрак. Плита выключена. Вентиль в положении «Офф».
Олег нашел блокнот через три дня.
— Лена, посмотри, — он держал мою книжечку двумя пальцами, как улику.
— Это классический симптом. Она записывает, потому что память отказывает. Дальше будет агрессия.
Лена плакала на кухне, я слышала.
— Ей нужен уход, Ленчик. Профессиональный. Есть отличный частный пансионат в пригороде. Там воздух, врачи. А квартиру можно сдавать, чтобы оплачивать её содержание. Ты же не хочешь чтобы мы задохнулись?
Вот оно. Квартира.
Трехкомнатная «сталинка» в центре. Мое наследство от родителей и мужа. Я поняла, что война идет не за мой рассудок, а за мои квадратные метры.
Но доказать ничего я не могла. Кто поверит пенсионерке, которая находит очки в морозилке?
Шпион на книжной полке
Неделю назад я поехала не в поликлинику, как они думали, а на радиорынок. Нашла павильончик в дальнем углу, где торговали всякой всячиной для «умного дома».
— Мне нужно что-то незаметное, — сказала я парню-продавцу.
— Чтобы писало видео и звук. И чтобы работало долго.
Он молча достал небольшую коробочку. Камера была вмонтирована в корешок толстой книги. Детектив в мягкой обложке.
— Ставите на полку, объектив вот тут, в букве «О». Заряда хватит на сутки, потом перезарядить. Пишет на карту памяти.
Я отдала половину пенсии. Дома поставила «детектив» на полку с кулинарными книгами в кухне. Именно там происходили все мои «провалы в памяти».
Три дня я ждала. Я вела себя тише воды, ниже травы. Соглашалась, кивала, пила витамины, которые мне подсовывал Олег.
— Мама стала спокойнее, — заметила Лена за ужином.
— Может, обойдется?
— Это затишье, Лен, — громко, чтобы я слышала из своей комнаты, ответил Олег.
— Врачи говорят, перед бурей всегда так.
«Мама, вы что творишь?!»
Буря грянула в воскресенье.
Мы обедали. Я ела молча, стараясь не смотреть на зятя. Камера на полке мигала невидимым для глаза огоньком. Я знала это, потому что проверила утром. Она писала.
Олег доел суп. Отодвинул тарелку. Посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
Потом резко схватил свою посуду и с размаху ударил ею об пол. Осколки брызнули во все стороны. Жирные капли полетели на обои.
— Ай! — заорал он дурным голосом, хватаясь за лицо.
— Мама, вы что творите?! Лена! Лена, иди сюда!
Лена вбежала в кухню, бледная как мел.
— Она кинула в меня тарелкой! — орал Олег, тыча пальцем в меня.
— Чуть в глаз не попала! Всё, Лена, хватит! Я вызываю бригаду. Она опасна для общества!
Я сидела, положив руки на колени. Спина прямая. Внутри не было ни страха, ни паники. Только холодная злость.
Лена зажала рот рукой, глядя на осколки.
— Мам… как ты могла? — выдохнула тихо.
— Вызывай, — спокойно сказала я Олегу.
Он на секунду замер, удивленный моей реакцией. Ожидал оправданий.
— И вызову! — рявкнул он и достал телефон.
— Алло? Скорая? Срочная помощь нужна. Да, пожилая женщина, острый приступ. Агрессия. Кидается предметами, включила газ… Да, мы держим её. Приезжайте быстрее.
Он нажал отбой и посмотрел на меня с торжествующей ухмылкой.
— Ну всё, Татьяна Петровна. Собирайте вещички. Санаторий вас заждался.
— Лен, — я повернулась к дочери.
— Принеси, пожалуйста, мой ноутбук.
— Зачем? — всхлипнула она.
— Просто принеси. Пока бригада едет, кино посмотрим.
Олег хохотнул.
— Какое кино? У тебя крыша поехала, старая.
Я молча встала, подошла к полке и достала «детектив». Вынула крошечную карту памяти. Олег перестал смеяться. Его взгляд метнулся от моей руки к книге, потом на полку.
Лена принесла ноутбук, руки у неё дрожали.
— Садись, зятек, — сказала я, открывая крышку ноутбука.
— Сейчас будет самое интересное.
«Кино» для зятя
Я вставила карту в слот. Щелчок показался мне громче, чем звон разбитой тарелки минуту назад. Экран мигнул, и появилась картинка. Качество так себе, но лица видны четко. И звук. Звук был отличный.
На видео мы сидели за столом. Вот Олег доедает суп. Вот он отодвигает тарелку. Смотрит на меня. Я сижу неподвижно. А потом — резкое движение его руки. Бросок тарелки об пол. И его крик: «Мама, вы что творите?!».
В кухне повисла тишина. Только слышно было, как работает холодильник и как тяжело дышит Олег.
— Это… это монтаж! — выдохнул он. Лицо пошло пятнами.
— Ты когда успела? Нейросети! Дипфейки! Лена, не верь ей!
Но Лена смотрела не на него. Она смотрела на экран, где Олег снова и снова, в повторе, швырял тарелку. А потом я открыла предыдущий файл.
Ночь. Кухня пуста. Входит Олег. В трусах и майке. Крадется, как вор. Подходит к плите. Поворачивает ручку газа. Ждет пару секунд, принюхивается. Уходит.
Через пять минут вхожу я. Включаю свет, охаю, распахиваю окно.
Лена закрыла лицо руками и сползла по стене на табуретку.
— Ты… — шептала она.
— Ты хотел нас …?
— Я проветрил! — взвизгнул Олег. Голос сорвался на фальцет.
— Я просто хотел напугать, чтобы она согласилась уехать! Ленка, ну подумай сама, нам же жить негде! Эта старая ведьма занимает три комнаты одна! Это несправедливо! Мы молодые, нам детей растить надо!
— В пансионате теперь будешь растить, — тихо сказала я.
Ложный вызов
В дверь позвонили. Громко, настойчиво. Бригада приехала быстро, как он и просил.
Я встала и пошла открывать. На пороге стояли двое дюжих санитаров и врач, усталая женщина с чемоданчиком.
— Где пациент? — спросила она, оглядывая меня с ног до головы.
— Вы вызывали?
— Проходите, — сказала я, отступая в сторону.
— У нас тут, кажется, ошибка вышла. Но помощь, возможно, понадобится.
Мы прошли на кухню. Олег сидел на стуле, обхватив голову руками. Лена стояла у окна, отвернувшись от него.
— Вот, — я показала врачу на ноутбук.
— Посмотрите, пожалуйста. Мой зять утверждал, что у меня галлюцинации и агрессия. Но техника, к счастью, не галлюцинирует.
Врач посмотрела короткое видео с тарелкой. Потом перевела взгляд на Олега. В её глазах не было удивления. Только усталое понимание. За двадцать лет на вызовах она и не такое видела.
— Ложный вызов, я так понимаю? — спросила она ледяным тоном.
— Гражданин, вы в курсе, что это штраф? И не маленький. А за клевету и до дела недалеко.
Олег вскочил.
— Да пошли вы! — заорал он.
— Все вы заодно! Сговорились! Старухи должны доживать в богадельнях, а не молодым жизнь сворачивать! Я на вас жалобу накатаю!
— Собирайся, — голос Лены прозвучал глухо, но твердо. Она повернулась от окна. Слезы высохли, лицо было серым, постаревшим лет на десять.
— Вещи свои собирай. И чтобы духу твоего здесь не было.
— Лен, ты чего? — Олег сразу сдулся, тон стал заискивающим.
— Ну погорячился, ну с кем не бывает? Я же ради нас…
— Ради себя, ты — отрезала она.
— Вон.
После бури
Он уходил долго, нудно. Пытался забрать подаренный мне тостер, кричал про раздел совместно нажитого имущества (которого у них кот наплакал), угрожал судом. Я молча наблюдала, как он набивает сумки. Ключи я забрала сразу. Те самые, которые «выбрасывала» в мусорку.
Когда дверь за ним захлопнулась, Лена села на пол в прихожей и заплакала. Горько, навзрыд, как в детстве, когда разбила коленку.
Я присела рядом, обняла её за плечи. Она пахла моими духами — тайком брызнулась утром.
— Мам, как ты поняла? — спросила она сквозь слезы.
— Как ты догадалась камеру поставить? Я бы в жизни не подумала…
— Потому что я тридцать пять лет в кадрах, доченька, — вздохнула я.
— И потому что я знаю: если тебе кажется, что тебя сводят с ума — тебе не кажется.
Мы сидели на полу в пустой прихожей. В квартире пахло не газом, а успокоительным и остывшим супом.
Я точно знала, что буду делать завтра. Пойду в паспортный, выпишу бывшего зятя. Сменю замки. А потом мы с Леной испечем шарлотку.
Газ я теперь проверяю трижды. На всякий случай. Привычка.
Но книгу-камеру я с полки не убрала. Пусть стоит. Сегодня технологии лучшие друзья пенсионера. Никогда не знаешь, кто еще постучится в твою дверь с доброй улыбкой и камнем за пазухой.
