— Ты просто забыла, куда положила. У тебя в голове каша, Марин, вечно ты все теряешь, а на девочку сваливаешь, — этот голос Андрея, снисходительный и ленивый, звучал у неё в ушах, пока она смотрела в глубь бархатной шкатулки.
Пусто.
Марина не почувствовала удивления. Не было ни ёканья сердца, ни холодка по спине. Только глухая, тяжелая злость, похожая на камень, который наконец-то лег на дно мутной воды. Пятьдесят тысяч рублей, отложенные на ремонт машины, исчезли. Купюры не могли испариться, у них не было ног, и сквозняк не мог выдуть плотную пачку из закрытого ящика комода, спрятанного под стопкой постельного белья.
Она медленно закрыла шкатулку. Щелчок замка прозвучал в тишине спальни как выстрел.
Полгода. Ровно столько длился этот липкий кошмар. Сначала это была мелочь — тысяча из кошелька, оставленного в прихожей. «Марин, ну ты сама потратила в магазине и забыла», — отмахивался Андрей, не отрываясь от телевизора. Потом пропали её любимые духи «Chanel». Флакон просто растворился в воздухе. Кристина, хлопая накладными ресницами, уверяла, что запах «старушечий» и она бы к такому даже не притронулась. Андрей тогда лишь посмеялся, сказав, что жена, наверное, уронила их за стиральную машинку.
Марина опустилась в кресло перед ноутбуком. Её руки не дрожали. Она чувствовала себя снайпером, который долго лежал в засаде и наконец увидел цель в перекрестии прицела. Три дня назад, когда Андрей был в командировке, а Кристина — на учебе, в спальне и гостиной появились крошечные, незаметные глазу глазки камер.
— Ну что, «девочка», давай посмотрим кино, — прошептала Марина, вставляя флешку.
На экране появилась их спальня. Таймкод в углу показывал полдень. Дверь открылась без стука, по-хозяйски, ногой. В комнату ввалилась Кристина. На ней не было лица невинного ангелочка, которое она так умело надевала при отце. Это было лицо скучающей, наглой хищницы.
Марина сжала мышку так, что пластик скрипнул.
Кристина не просто искала деньги. Она прошлась по комнате, словно ревизор в грязном номере отеля. Подошла к туалетному столику Марины. Взяла её расческу, брезгливо поморщилась, выдрала клок волос и бросила на пол. Потом схватила помаду — ту самую, дорогую, которую Марина искала неделю назад, — жирно намазала губы, посмотрела в зеркало, скривилась и швырнула тюбик в открытое окно.
— Тварь, — выдохнула Марина.
Но самое интересное началось дальше. Кристина подошла к комоду. Она точно знала, где искать. Никаких лишних движений, никакого хаотичного перебирания вещей. Она выдвинула ящик с бельем.
Марину передернуло от омерзения. На экране восемнадцатилетняя девица рылась в чужих кружевах, подцепляла пальцами с длинным маникюром трусы мачехи, что-то бормоча. Потом она бесцеремонно отшвырнула шелк в сторону и достала бархатную шкатулку.
В этот момент Кристина достала телефон. Марина прибавила звук.
— Да, Ленка, я у предков, — голос падчерицы был звонким, насмешливым. — Да щас, ага. Эта корова на работе, пашет, как лошадь. А папаша мой вообще лопух, ему что ни скажи — всему верит. Я ему вчера наплела, что мне на курсы надо, он пятерку отстегнул.
Кристина ловко вытащила пачку денег, пересчитала, даже не прячась, и сунула в задний карман джинсов.
— Да какая она умная? — продолжала Кристина, пнув ножку кресла. — Тупая истеричка. Вечно что-то ищет, ноет. Я у неё на прошлой неделе цепочку дернула, так она весь дом перевернула, думала, что в пылесос засосало. Ой, не могу! Ладно, давай, ща бабки есть, пойдем посидим где-нибудь.
Она вышла из кадра, оставив ящик выдвинутым, а белье — разбросанным.
Марина нажала на паузу. На стоп-кадре Кристина стояла с открытым ртом, перекошенным в ухмылке. Вот она — правда. Не склероз, не рассеянность, не мистические исчезновения. В её доме жила крыса. Наглая, уверенная в своей неуязвимости крыса, которую притащил Андрей, заявив: «Дочке сложно с мамой, пусть поживет у нас, пока в универ не поступит».
Марина вспомнила, как неделю назад пыталась серьезно поговорить с мужем. Она тогда нашла свою блузку в комнате Кристины, с пятном от вина. Андрей даже слушать не стал. «Марин, ну тебе жалко, что ли? Ну взяла поносить, она же молодая, ей красоваться хочется. Ты же взрослая женщина, будь мудрее, не будь жадиной».
Мудрее. Терпеливее. Молчаливее.
Она закрыла ноутбук. Внутри было пусто и стерильно чисто. Больше не было сомнений, не было попыток оправдать девочку сложным переходным возрастом или стрессом от развода родителей. Факты лежали на столе, записанные в цифровом формате.
Марина встала и подошла к окну. Во дворе парковалась знакомая «Toyota». Андрей вернулся с работы. Он, наверное, сейчас поднимется, будет рассказывать, как устал, попросит ужин. Он еще не знает, что ужин сегодня будет холодным.
Она не стала убирать разбросанное белье в комоде. Пусть все останется так, как оставила эта дрянь. Марина взяла планшет, перекинула туда видеофайл и села на диван в гостиной, положив ногу на ногу. Она не собиралась кричать. Она не собиралась плакать. Время эмоций прошло. Настало время санитарной обработки помещения.
В замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и в коридор шагнул Андрей, на ходу стягивая галстук.
— Мариш, я дома! — крикнул он привычно-бодрым тоном. — Есть что пожрать? Голодный как волк. А Кристинка где? Я ей пирожных купил, которые она любит.
Марина молчала, глядя на темный экран планшета, в котором отражалось её каменное лицо. Сейчас начнется. И на этот раз она не отступит ни на сантиметр.
Андрей застыл в дверном проеме, так и не развязав до конца шнурки на ботинках. Коробка с пирожными сиротливо болталась в его руке, перевязанная розовой ленточкой. Тишина в квартире была не просто плотной — она была наэлектризованной, словно перед грозовым разрядом. Он перевел взгляд с жены, неподвижно сидящей на диване, на пустой стол.
— Марин, ты чего? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение, смешанное с нарастающим раздражением. — Я же спросил про ужин. Я пахал весь день, имею я право поесть в собственном доме или мне теперь на кухню по записи ходить?
Марина медленно подняла на него глаза. В них не было привычной мягкости или усталости. Это был взгляд патологоанатома, который уже вскрыл труп и точно знает причину смерти.
— Сядь, — сказала она тихо. Это была не просьба. Это был приказ.
Андрей нахмурился, бросил коробку с пирожными на тумбочку и прошел в гостиную. Он плюхнулся в кресло напротив, демонстративно вытянув ноги.
— Ну, села, встала… Что за цирк? Опять что-то потеряла? Марин, честное слово, мне твои истерики по поводу пропавших невидимок уже вот где сидят. Я устал.
Вместо ответа она взяла планшет со столика и швырнула его мужу на колени. Гаджет ударился о его бедро, но Андрей успел его подхватить.
— Смотри, — коротко бросила она. — И только попробуй отвести глаза.
Андрей фыркнул, всем своим видом показывая, как ему это неинтересно, но нажал на «Play». Марина наблюдала за его лицом. Она ждала шока, стыда, гнева. Она ждала, что сейчас, увидев, как его любимая «девочка» роется в чужом белье и ворует деньги, он побледнеет, вскочит, начнет извиняться.
На экране Кристина как раз засовывала пятитысячные купюры в карман, попутно обсуждая «тупую истеричку» Марину. Андрей смотрел. Секунда, другая, третья. Его лицо оставалось спокойным. Лишь легкая морщинка пролегла между бровей — так он обычно реагировал на плохие новости по телевизору или на царапину на бампере.
Видео закончилось. Андрей выключил экран и аккуратно положил планшет на подлокотник кресла. Затем он потер переносицу и тяжело вздохнул.
— И что? — спросил он, глядя на Марину с усталым укором.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Что? — переспросила она шепотом. — Ты сейчас серьезно? Твоя дочь только что украла у меня пятьдесят тысяч. Она рылась в моем нижнем белье. Она назвала меня коровой и тупой истеричкой. И ты спрашиваешь «что»?
Андрей поморщился, словно от зубной боли.
— Марин, ну не начинай. Ну взяла она деньги. Ей восемнадцать лет, весна, хочется погулять, шмотки купить. Ну не спросила, да. Виновата. Я с ней поговорю, скажу, чтобы так больше не делала. Но зачем раздувать из мухи слона?
— Из мухи слона? — Марина встала. Её голос стал жестким, как наждачная бумага. — Это воровство, Андрей. Это статья. Она ворует у меня полгода. Духи, цепочка, косметика — это всё она. А ты мне внушал, что у меня склероз! Ты делал из меня сумасшедшую!
— А ты?! — вдруг взорвался Андрей, вскакивая с кресла. Его лицо покраснело. — А ты чем лучше? Ты установила камеры! В моем доме! Ты шпионила за ребенком!
Марина отшатнулась, словно он ударил её.
— Я защищала себя. Потому что ты меня не слышал.
— Да ты просто помешанная на своих вещах! — заорал он, тыча в неё пальцем. — Шмотки, деньги, побрякушки… Тебе жалко для девочки? Она же сирота при живой матери, мать ею не занимается, ей внимание нужно! А ты… Ты подло, исподтишка, как крыса, расставила камеры. Как я могу тебе доверять после этого? Как Кристина будет себя чувствовать, зная, что за ней следят? Это психологическая травма!
— Травма? — Марина рассмеялась, и этот смех был страшным. — Травма — это когда тебя обворовывают в собственном доме, а муж говорит, что ты сама виновата. Андрей, очнись! Она не «взяла», она украла. Она презирает меня. Ты слышал, что она говорила по телефону?
— Да мало ли что подростки болтают! — отмахнулся он. — Ну ляпнула сгоряча, ну обиделась на что-то. Ты же взрослая баба, должна быть умнее. А ты ведешь себя как мелочная торговка на базаре. «Верните мои пять копеек!» Тьфу.
Он подошел к ней вплотную, нависая своей массой, пытаясь задавить авторитетом, как делал это всегда.
— Значит так, — процедил он сквозь зубы. — Камеры ты сейчас же уберешь. Записи удалишь. С Кристиной я поговорю, она извинится. Формально. Чтобы ты успокоилась. Деньги… ну, считай, что ты их ей подарила на прошедший день рождения. У нас общий бюджет, или ты забыла? Не смей позорить меня и дочь своими обвинениями. Если ты разрушишь семью из-за бумажек, я тебе этого не прощу.
Марина смотрела на него и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Этот мужчина, с которым она прожила три года, которого любила, оказался пустышкой. Глухим, слепым эгоистом, который готов оправдать любую подлость, лишь бы не нарушать свой комфорт. Он не защищал дочь — он защищал свое спокойствие. Ему было плевать на чувства Марины, на её унижение. Ему было важно, чтобы «девочку» не трогали, потому что тогда «девочка» начнет жаловаться ему, а это лишние проблемы.
— Ты называешь это семьей? — тихо спросила она.
— Я называю это жизнью, — рявкнул Андрей. — И в жизни всякое бывает. Надо уметь прощать, а не устраивать гестапо в квартире. Всё, закрыли тему. Где ужин?
В этот момент входная дверь открылась. По коридору зацокали каблучки, и раздался веселый, самоуверенный голос:
— Папуль, я дома! О, вы уже тут? А чего такие кислые?
Марина повернула голову. В дверях гостиной стояла Кристина. На шее у неё был повязан шелковый платок Марины, который та искала всё утро. Девушка улыбалась, держа в руках стаканчик кофе, и в этой улыбке было столько торжества и безнаказанности, что у Марины внутри что-то оборвалось. Щелкнул невидимый тумблер. Предохранитель сгорел.
— Кристиночка, зайка, — начал Андрей, меняя тон на приторно-ласковый, хотя в глазах все еще горела злость на жену. — Тут такое дело… Марина немного расстроена…
— Чем она опять недовольна? — Кристина закатила глаза, проходя в комнату и небрежно бросая сумку на чистый диван. — Опять ПМС?
Она посмотрела на Марину с откровенным вызовом, поправляя украденный платок.
— Привет, мачеха. Чё смотришь, как Ленин на буржуазию?
Андрей даже не одернул её. Он стоял и ждал, что Марина сейчас проглотит это, как глотала все полгода. Он ждал смирения.
Но Марина шагнула вперед.
Марина подошла к падчерице вплотную. Кристина даже не шелохнулась, продолжая потягивать кофе с выражением скучающего превосходства на лице. Она была так уверена в защите отца, так привыкла к безнаказанности, что даже не заметила, как воздух вокруг мачехи стал тяжелым и плотным.
— Сними это, — тихо сказала Марина, глядя на свой шелковый платок, небрежно завязанный на шее девушки.
Кристина фыркнула, скосив глаза на отца.
— Пап, скажи ей. Она опять начинает. Это просто тряпка, господи.
Андрей тяжело вздохнул, поднимаясь с кресла.
— Марин, ну хватит уже. Ну дай ты ей поносить этот платок, у тебя их десяток. Не позорься из-за куска ткани.
Вместо ответа Марина сделала резкое движение рукой. Пальцы вцепились в шелк и рванули его вниз. Узел затянулся, Кристина испуганно взвизгнула, выронив стаканчик. Коричневая жижа плеснула на светлый ковер, но Марина даже не посмотрела вниз. Она с силой сорвала платок с шеи падчерицы, оставив на нежной коже красный след.
— Ты больная?! — заорала Кристина, отшатываясь и хватаясь за горло. — Папа! Она меня душит! Ты видел?!
— Марина! — рявкнул Андрей, делая шаг вперед. — Ты что творишь?!
Но Марина уже не слушала. Внутри неё сломалась последняя перегородка, сдерживающая поток накопившейся за полгода грязи. Она увидела испуг в глазах этой наглой девицы, и этот испуг придал ей сил. Марина шагнула через пятно разлитого кофе, схватила Кристину за шиворот джинсовой куртки, жестко, по-мужски, скручивая ткань в кулаке.
— Эй! Отпусти! Мне больно! — взвизгнула девица, пытаясь вырваться. Она вцепилась наманикюренными ногтями в руку Марины, царапая кожу, но хватка мачехи была стальной.
— Пошла вон из моего дома, нахлебница!!! Чтобы больше духу твоего тут не было! И мне наплевать, что ты дочка моего мужа! Ты просто избалованная воровка, которая пользуется тем, что он не замечает твоего эгоизма!
Она тащила упирающуюся, брыкающуюся Кристину к входной двери как мешок с мусором. Кристина пыталась упереться ногами в пол, её кроссовки с визгом скользили по ламинату, оставляя черные полосы.
— Папа! Сделай что-нибудь! Она сумасшедшая! — вопила Кристина, срываясь на истерику.
Андрей бежал следом, хватая Марину за плечи, пытаясь разжать её пальцы.
— Отпусти её! Ты покалечишь ребенка! Марина, остановись! Ты не в себе! Я вызову скорую!
Марина резко дернула плечом, сбрасывая руку мужа, и с силой толкнула Кристину в спину. Та пролетела пару метров по инерции и врезалась плечом в входную дверь.
— Ты избалованная мерзкая девка, которая пользуется тем, что он не замечает твоего эгоизма! — выплюнула Марина ей в лицо, пока Кристина, всхлипывая, пыталась восстановить равновесие. — Ты думала, я буду терпеть? Думала, я лохушка, которую можно обворовывать и грязью поливать? Вон!
Марина рывком повернула замок и распахнула дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную от криков квартиру.
— Я никуда не пойду! Это квартира моего отца! — заверещала Кристина, цепляясь за косяк. Маска надменности слетела, осталось только лицо испуганного, пойманного за руку зверька.
— Это моя квартира! — отрезала Марина. — Купленная до брака! А твой отец здесь просто прописан!
Она уперлась ладонями в спину падчерицы и со всей силы вытолкнула её на площадку. Кристина не удержалась на ногах, споткнулась о порог и, нелепо взмахнув руками, упала на колени прямо на грязный бетонный пол подъезда.
Андрей замер в дверях, глядя на дочь, ползающую по полу. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты… ты животное, — просипел он, глядя на Марину с ненавистью. — Ты выгнала ребенка на улицу. Из-за денег. Из-за тряпок.
Марина не ответила. Она развернулась к вешалке, сорвала с крючка куртку Кристины — ту самую, дорогую, кожаную, на которую Андрей дал денег в прошлом месяце, урезав бюджет на продукты.
— Забирай своё барахло! — Марина швырнула куртку в проем двери. Тяжелая кожа шлепнулась прямо на голову пытающейся подняться Кристине.
— Папа… — заскулила девушка, размазывая тушь по щекам. — Папочка, забери меня… Мне холодно… Она больная…
Андрей бросился к дочери, помогая ей встать, отряхивая её джинсы, что-то бормоча успокаивающее. Он обернулся к жене, и в его глазах Марина увидела не мужа, а врага.
— Ты перешла черту, Марина, — сказал он ледяным тоном, обнимая всхлипывающую дочь за плечи. — Это дно. Это конец. Ты разрушила семью из-за своей жадности. Я сейчас уведу её, успокою, но потом мы поговорим. И разговор будет коротким.
Марина стояла на пороге, возвышаясь над ними. Её грудь тяжело вздымалась, на руке кровоточили царапины от ногтей Кристины, но она не чувствовала боли. Она чувствовала только невероятное, пьянящее облегчение. Гнойник вскрылся.
— Разговоров не будет, Андрей, — сказала она спокойно. — Ты сделал свой выбор. Ты оправдал воровку. Ты позволил ей унижать меня в моем же доме. А теперь ты её утешаешь.
Она взялась за ручку двери.
— Иди, — сказала она. — Иди и купи ей еще мороженого. Утешь бедную сиротку, которая только что украла у нас пятьдесят тысяч.
— Ты пожалеешь! — крикнул Андрей, когда дверь начала закрываться. — Ты сдохнешь одна в своей квартире со своими тряпками!
— Лучше одной, чем с крысами, — ответила Марина.
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезая вопли и обвинения. Щелкнул замок. Марина прислонилась лбом к холодной поверхности двери и закрыла глаза. В квартире повисла тишина, но это была не та тишина, что раньше. Это была тишина очищенного пространства.
Грохот кулака в железную дверь раздался почти сразу, как только замолкли шаги на лестнице. Сначала это был требовательный стук, затем — яростные удары, от которых, казалось, вибрировали стены во всем подъезде.
— Открой! Ты не имеешь права! Это мой дом! — орал Андрей. Его голос, искаженный толстым слоем металла и шумоизоляции, звучал глухо, но в нем отчетливо слышались истеричные нотки. — Марин, не дури! Куда я пойду на ночь глядя? Открой, поговорим нормально!
Марина прислонилась спиной к двери, чувствуя каждый удар лопатками. Странно, но страха не было. Было лишь брезгливое осознание того, что за этой дверью стоит чужой человек. Человек, который только что, на её глазах, превратился из мужа в сообщника воровки.
Она отлепилась от двери и пошла в кладовку. Движения были четкими, механическими, лишенными суеты. С верхней полки она достала рулон больших черных мешков для строительного мусора. Плотных, на сто двадцать литров. Самое то для того, что ей предстояло сделать.
В спальне всё ещё пахло его туалетной водой. Раньше этот запах казался ей родным, теперь он вызывал тошноту. Марина рывком распахнула створки шкафа.
— Марина! Я сейчас полицию вызову! Ты удерживаешь мои вещи! — донеслось из коридора. Он даже не ушел. Он стоял там, под дверью, вместе со своей драгоценной дочерью, и продолжал качать права.
— Вызывай, — прошептала она в пустоту. — Расскажешь им заодно, откуда у твоей дочери деньги в карманах.
Она сгребала его одежду с вешалок охапками. Дорогие рубашки, которые она сама ему выбирала и гладила, летели в черный полиэтилен вперемешку с брюками и свитерами. Она не складывала их аккуратно стопочками. Она трамбовала их, как опавшую листву. Хрустели воротнички, сминались рукава пиджаков. Туда же полетели носки, нижнее белье из ящика комода, ремни.
Когда первый мешок наполнился, она завязала его тугим узлом и принялась за второй. Обувь. Ботинки, кроссовки, домашние тапочки — всё летело в одну кучу. Грязные подошвы терлись о замшу выходных туфель, но Марине было плевать. Это был уже не гардероб мужа. Это был мусор, который нужно вынести, чтобы в доме стало чисто.
Из ванной в третий мешок отправились зубная щетка, бритвенный станок, пена для бритья и початый флакон шампуня. Она выметала его присутствие из каждого угла квартиры, словно проводила обряд экзорцизма.
Через пятнадцать минут в прихожей стояли три огромных, раздутых черных мешка. Стук в дверь прекратился, сменившись каким-то бубнежом и всхлипываниями Кристины.
Марина подошла к двери. В глазок она увидела искаженное лицо Андрея, который что-то яростно доказывал кому-то по телефону, и Кристину, сидевшую на ступеньках и ковырявшую носком кроссовка бетон.
Марина резко повернула защелку замка.
Дверь распахнулась. Андрей, который в этот момент опирался на косяк, чуть не рухнул внутрь, но Марина выставила перед собой первый мешок, как щит.
— Что… Что это? — Андрей опешил, глядя на черный пластик.
— Твоя жизнь, — коротко бросила Марина.
Она с силой пихнула мешок ногой, и тот тяжело перевалился через порог, ударившись о ноги мужа. Следом полетел второй. Третий она просто вышвырнула руками, и он с глухим звуком приземлился рядом с Кристиной, заставив ту взвизгнуть и отпрыгнуть.
— Ты… Ты выкинула мои вещи как мусор? — глаза Андрея полезли на лоб. Он смотрел на мятые мешки, в которых угадывались очертания его костюмов, с таким ужасом, словно там были расчлененные трупы. — Там же костюм за тридцать тысяч! Ты сдурела?!
— Забирай, — голос Марины был холоднее стали. — У тебя есть пять минут, чтобы унести это отсюда, пока я не вызвала уборщицу, чтобы она вымыла лестничную клетку после вас.
— Марин, подожди! — Андрей попытался вставить ногу в проем, осознав, что это действительно конец. В его глазах метнулась паника. — Ну погорячились, ну с кем не бывает? Давай я зайду, мы сядем, поговорим… Кристина извинится! Ну хочешь, я ей денег не дам в этом месяце? Зачем же так рубить? Мы же семья!
Марина посмотрела на него сверху вниз. На этого мужчину, который пять минут назад орал, что она животное, а теперь пытался пролезть обратно в тепло, потому что понял, что ночевать с капризной дочкой ему негде.
— Семья? — переспросила она. — У тебя есть семья. Вон она, сидит на ступеньках в ворованных вещах. Езжайте к её маме, в гостиницу, под мост — мне всё равно.
— Стерва! — вдруг взвизгнула Кристина, вскакивая. — Папа, пойдем! Не унижайся перед этой убогой! Мы и без неё проживем! Она просто завидует, что она старая, а я молодая!
— Вот видишь, — усмехнулась Марина, глядя прямо в глаза мужу. — Устами младенца. Прощай, Андрей.
Она с силой захлопнула дверь перед его носом. На этот раз она закрыла оба замка: и верхний, и нижний.
Снаружи снова раздался удар и отборный мат Андрея, проклинающего её жадность и бессердечность, но Марина уже не слушала. Она достала телефон и набрала номер, который нашла в интернете еще полчаса назад, пока Андрей ломился в дверь.
— Алло, служба вскрытия и замены замков? — спросила она ровным деловым тоном. — Да, мне нужна срочная замена личинок. Прямо сейчас. Да, я заплачу за срочность по двойному тарифу. Адрес записывайте.
Она положила трубку и окинула взглядом квартиру. В прихожей валялся перевернутый коврик, на ковре в гостиной темнело пятно от кофе, а в спальне царил хаос в опустевшем наполовину шкафу. Но воздух… Воздух стал другим. Он больше не пах ложью и дешевыми оправданиями.
Марина прошла на кухню, налила себе полный стакан холодной воды и выпила его залпом. Руки не дрожали. Слез не было. Была только звенящая ясность. Завтра она подаст на развод. Завтра она сменит пин-коды на картах. Завтра она начнет новую жизнь.
А сегодня она просто вычеркнула из своей жизни двух паразитов. И это было лучшее, что она сделала за последние три года. В тишине квартиры раздался звонок домофона — приехал мастер по замкам. Марина улыбнулась уголками губ и пошла открывать. На этот раз — нужному человеку…
