— В прошлом году они уничтожили десять кило шеи, а после них остались только гора окурков и липкие пятна на веранде, — я кивнула на забор, который давно просил кисти.
— В этот раз лавочка закрыта.
Игорь:
— Не зовём?
— Зовём. Но по новым правилам.
Я достала телефон, зашла в чат «Родня» и набила текст:
«Жду всех в субботу на даче. Формат: субботник. Сначала красим забор (инвентарь мой), потом шашлык (мясо моё). Кто работает — тот ест. Сбор в десять утра».
Экран тут же мигнул.
Люда: «Маша, ты с ума сошла? У меня грыжа!»
Костя: «Мы вообще-то в гости едем, а не на работу».
Золовка Ирина: «Игорь, твоя жена перегрелась?»
Муж хмыкнул и набрал ответ:
— «Поддерживаю. Хотите мяса — берите кисточку».
Я перевернула телефон. Мне пятьдесят пять, и до меня только сейчас дошло: гость — это тот, кто уважает твой дом. А остальные — просто пассажиры.
Четыре куска
В пятницу заглянула в мясную лавку у станции. Продавец, крепкий дядька в фартуке, уже потянулся к огромному куску свинины, который я обычно брала на всю ораву.
— Не, Михалыч. Сегодня не то. Дай мне говядины. Стейки. Четыре штуки.
— Четыре? — его рука замерла. — Ты ж всегда ведрами маринуешь. Случилось чего?
— Случилось. Решила кормить только тех, кто заслужил.
Он молча взвесил мне мраморную говядину. Четыре красивых, дорогих куска. Я отдала две тысячи и вышла с маленьким пакетом вместо привычных сумок, оттягивающих руки. Странное чувство — легкости. И в руках, и в голове.
Субботник на троих
Десять утра. Солнце уже припекало макушку. У забора стояли мы с Игорем и два ведра фисташковой краски.
— Ставлю сотню, что никто не приедет, — буркнул муж, размешивая краску палкой.
В десять тридцать у ворот затормозила «девятка». Из неё выбрался Саша, мой племянник. Двадцать три года, джинсы на коленях протёрты — то ли мода, то ли жизнь такая.
— Тёть Маш, здарова! — он махнул рукой. — Я за любой кипиш, если кормить будут. Где кисть?
Я молча протянула ему валик.
— Свой человек.
Работали споро. Саша взял верх, я середину, Игорь ползал внизу. Пахло олифой и нагретыми досками. Племянник травил байки из института, Игорь подкалывал его, я смеялась.
Никто не ныл, не просил «принести водички», не жаловался на жару.
К двум часам забор сиял свежей зеленью. Руки в крапинку, спина гудит, но настроение — петь хочется.
— Всё, мужики. Мойте руки.
Обед по заслугам
Мангал уже прогорел до седых углей. Я выложила стейки. Не «шашлык в уксусе», как привыкла родня, а настоящее мясо, только соль и перец.
Саша нарезал помидоры с огурцами — крупно, по-деревенски. На столе запотевший графин.
Когда мясо зашипело на тарелках, Саша отрезал кусок, пожевал и закатил глаза:
— Тёть Маш… Это законно вообще?
— Вкусно?
— Отвал башки.
Мы сидели в тишине, только вилки звякали. Ели медленно, смаковали. Эти четыре стейка стоили дороже, чем ведро свинины, но удовольствия от них было больше в разы.
Никакой суеты, никаких «подай-принеси», никаких разговоров про новости.
Саша доел, вытер хлебом сок с тарелки:
— Спасибо. виртуальный мир круто посидели.
Мы убрали посуду. Мангал остыл. День катился к закату, тени от яблонь стали длинными.
Явление народа
Шесть вечера. Пыль столбом — к воротам подкатили сразу две иномарки.
Хлопнули двери. Вывалилась Люда с мужем, следом Костя с семейством, замыкала шествие Ирина с сыном, который не вынимал нос из смартфона.
Все чистенькие, наглаженные. Люда в белых бриджах, Костя в новой футболке. Пустые руки — ни торта, ни арбуза.
Сестра окинула взглядом участок, увидела нас на веранде и расплылась в улыбке:
— Ну, хозяева! Принимайте десант! Мы тут в пробке настоялись, голодные как волки!
Она повела носом:
— А где дымок? Костя, доставай мангал… а, он стоит уже.
Я не сдвинулась с места. Прислонилась к перилам крыльца:
— Дымка не будет. Мы уже поели.
Повисла пауза. Люда замерла с ногой на ступеньке.
— В смысле — поели? А мы?
— А вы приехали к шапочному разбору. Уговор был какой? В десять утра красим, потом едим. Время — шесть. Работа сделана, мясо съедено.
Костя шагнул вперед:
— Маш, ты чё, шутишь? Мы ехали два часа! Думали, у тебя тут поляна накрыта!
— Поляна была. Для работников. В чате всё написано русским языком.
— Но мы же гости! — взвизгнула жена Кости.
— Гости приезжают, когда их ждут. А вы приехали поесть на халяву.
Я кивнула на банку с остатками краски в углу:
— Инвентарь ещё не убрала. Хотите — красьте. Но кормить мне вас нечем. В холодильнике — мышь и лед для ушибов.
Магазин за углом
Тишина стояла звонкая. Только где-то у соседей лаяла собака, да сын Ирины шмыгал носом, не отрываясь от экрана.
Первой очнулась Ирина:
— Маш, ты нормальная вообще? Тут дети. Мы два часа жарились в машине. Ты нас без куска хлеба оставишь?
Я кивнула в сторону грунтовки:
— Магазин в пяти километрах. Красная крыша, не проедете. Угли ещё живые, я не против — покупайте сосиски, жарьте. Шампуры дам.
— Сосиски? — Люда скривилась так, будто я предложила ей пожевать кору с яблони. — Мы ехали на нормальное мясо! Ты всегда шею делала!
— Я и сегодня делала. Стейки. Но не на стадион, а на бригаду.
Я скрестила руки на груди. Ветер шевелил край скатерти на пустом столе.
— Вы чат читали? Там русским по белому: «Сначала красим, потом едим». Кто-то из вас красил? Нет.
Костя шагнул вперёд, включая режим «старшего брата»:
— Маша, хорош цирк устраивать. Не позорься. Тащи всё, что есть в холодильнике. Колбасу, сыр, овощи. Мы перекусим, и ладно.
Игорь, который до этого молча опирался на перила, вдруг выпрямился:
— В холодильнике пусто. Мы закупались ровно на троих. На Сашку, на меня и на Машу.
— Вы издеваетесь? — жена Кости повысила голос до ультразвука. — Гостей принято встречать! Это… это свинство!
Бунт племянника
Я вздохнула. Как же они предсказуемы.
— Гости — это те, кто уважает хозяев. А вы приехали на всё готовое, проигнорировав мою просьбу. В прошлом году я два дня не вылезала с кухни, а вы уехали, оставив гору грязной посуды. В этом году аттракцион невиданной щедрости закрыт.
Саша, который сидел на ступеньках крыльца, вдруг встал. Он выглядел неловко, переминался с ноги на ногу, но взгляд был прямой.
— Дядь Кость, тёть Люд… ну правда.
Он поднял ладони — они были в зелёных пятнах краски, которые не отмылись с первого раза.
— Мы тут с десяти утра пахали. Забор весь прошли. А вы приехали на чистенькое. Нечестно это.
Костя посмотрел на племянника как на предателя родины:
— И ты туда же? Молоко на губах не обсохло, взрослых учить.
— Саша прав, — отрезал Игорь. — Езжайте в магазин. Или домой. У нас вечер отдыха.
Родственники стояли у машин ещё минут пять. Совещались. Возмущались. Громко хлопали дверьми, демонстративно глядя на нас.
Люда крикнула напоследок, уже садясь в салон:
— Ноги моей здесь больше не будет! Родные, называется!
Костя сплюнул в пыль:
— Тьфу. Поехали отсюда.
Моторы взревели, машины развернулись, подняв облако песка, и скрылись за поворотом.
Вкус свободы
Мы остались стоять. Солнце садилось, окрашивая наш свежий забор в тёплое золото. Воздух вдруг стал прозрачным и лёгким.
— Ну вот, — тихо сказал Саша. — Обиделись.
— Ничего, — я положила руку ему на плечо. — На обиженных воду возят. Зато забор покрашен. И нервы целы.
Игорь усмехнулся:
— И стейки были мировые.
Вечером мы пили чай на веранде. Травяной, с мятой и смородиновым листом. Было тихо. Никто не требовал включить музыку, никто не спорил о политике, не учил меня, как стоит солить огурцы.
Я смотрела на пустую дорогу и чувствовала странное облегчение.
Телефон на столе блямкнул.
Сообщение от Люды: «Могли бы хоть детям бутерброды сделать. Бог вам судья».
Я не стала отвечать. Удалила чат и положила телефон экраном вниз.
Иногда, чтобы почувствовать себя дома, нужно просто не пускать в него тех, кто этот дом не ценит. И знаете что? Чай в такой тишине кажется намного вкуснее.
А как бы вы поступили на месте Марии? Отправили бы родню в магазин или всё-таки достали бы «заначку» из холодильника ради мира в семье?
(Кстати, о том, научиться говорить «нет» и не чувствовать себя виноватой, я уже рассказывала в истории про свекровь и ключи от квартиры — там тоже пришлось держать оборону).
Подписывайтесь, у нас тут клуб женщин, которые не боятся быть неудобными.
P.S. Красиво отшила? Да. Но повторить такое сможет не каждая.
