— Вика, удаленная работа — это же несерьезно! Понимаешь ты это? — приговаривала свекровь, шинкуя капусту для салата. — Вот Светка из третьего подъезда в банке работает. Настоящая работа. А ты что дома сидишь целыми днями?
Я сидела рядом на кухне, печатала отчет для заокеанского заказчика. Свекровь стояла ко мне спиной в своем бессменном цветастом халате. Я ненавидела его с той поры, как вышла замуж за Диму.
— Мам, Вика работает! — крикнул из комнаты Дима.
Но прозвучало это как-то вяло. Как будто для «галочки».
— Работает! — фыркнула свекровь. — В компьютере ковыряется целыми днями. Это не работа, это так, подработка на колготки.
Вот тут уж я не выдержала. Да сколько же можно, в конце концов? Я и так слишком долго отмалчивалась, улыбалась в ответ на ее токсичные шуточки. Или делала вид, что не слышу.
А свекровь постоянно цеплялась ко мне. Потому что я, видите ли, из детдома. У меня не было детских фотографий, не было маминых рецептов, не было бабушкиного сервиза. Я свободна как ветер, ничего за душой.
Дима и его мама стали моей единственной семьей. У меня было только то, что я сама себе заработала, буквально выцарапала, урвала у жизни.
— Помню, как в пятнадцать лет я сидела в компьютерном классе детдома. На хлипеньких партах громоздились старые компьютеры. Половина из них уже не работала. Но я сидела, училась, впитывала информацию как губка, — сказала я сквозь зубы. — Я освоила текстовые и графические редакторы. Потом стала изучать языки программирования. Воспитательница Марь Ивановна говорила: «Вика, ты глаза посадишь». А я думала: «Да хоть все глаза посажу, только бы выбраться из этой нищеты, только бы стать кем-то». И стала же!
— Кем? — усмехнулась свекровь.
— Да, сначала я фрилансила по мелочи, — ответила я, — делала одностраничные сайты и «посадочные» страницы за копейки. Но потом нашла постоянных заказчиков. А потом меня взяли в штат удаленно в крупную компьютерную компанию. Но вы почему-то этого не хотите замечать. Для вас чтобы я не сделала — это будет «в компьютере ковыряется»!
— Все сказала? — буркнула свекровь. — Тебе же добра желают!
— Мам, хватит, — Дима, наконец-то, вышел из спальни. — Вика нормально зарабатывает.
Он был программистом в банке. Настоящий офисный работник с галстуком и пропуском на шее.
— Карьеристка, значит? — свекровь повернулась к нему и нечаянно рассыпала на пол нашинкованную капусту. — А почему у меня до сих пор внуков нет? Все карьеристки такие! Вот у Светки трое уже.
Внуков не было, потому что я пока не была готова. Потому что хотела сначала квартиру побольше купить, накопить на образование будущему ребенку. Потому что знала, что значит расти без ничего. Когда у тебя одни джинсы на три года, да и те достались тебе «по наследству».
Да еще и потому, что после восьмичасовой работы и домашних хлопот не оставалось времени заняться собственным здоровьем.
А потом наступило воскресенье.
Свекровь пригласила всю родню на воскресный ужин. Пришли золовка с мужем и деверь с новой девушкой. Как и всегда, молчаливый свекор жевал котлету и смотрел телевизор.
— А у Вики даже детских фотографий нет, — сказала золовка, сладким противным тоном. — Я вот альбом составляю семейный, а от Вики нечего вставить.
— А это обязательно? — спросила я.
— Да откуда ей знать про настоящие семейные ценности? — подхватила свекровь. — В детдоме-то и каша общая! Любви материнской не видела.
Все замолчали, Дима тоже молчал. Он всегда молчал, когда его сестрица и матушка начинали меня обижать. Иногда мне казалось, что он тоже считал меня какой-то неполноценной.
А потом случилось непредвиденное. Дима лишился работы, его банк накрылся медным тазом. Половину сотрудников сократили, Дима пришел домой бледный, с картонной коробкой личных вещей.
— Уволили, — сказал он, сел в прихожей на пуфик и уставился в одну точку.
Я обняла его, гладила по голове, стала говорить, что все будет хорошо. А сама думала, вот он, момент истины.
Месяц Дима искал работу. Он рассылал резюме, ходил на собеседования. Но на рынке труда спрос соискателей в разы превышал предложения работодателей. Диму никто не брал.
Свекровь сказала мне через месяц:
— Вика, хватит дома отсиживаться. Иди хоть посудомойкой устройся, хоть уборщицей. Два тунеядца в семье — это позор!
— Я работаю, сколько раз повторять, — сказала я, еле сдерживая эмоции.
— Это не работа! — разозлилась свекровь. — Сколько можно в игрушки играть? Димочка без работы, а ты лентяйничаешь!
Тут я достала ноутбук, открыла банковский счет и показала последнее поступление.
— Это моя зарплата за прошлый месяц, — сказала я.
Свекровь смотрела на цифры, моргала и молчала. Сумма там была в три раза больше Диминой бывшей зарплаты.
— Откуда? — только и смогла выдавить она.
— Я теперь руководитель отдела разработки в международной компании, — ответила я. — Работаю удаленно. У меня в подчинении двенадцать человек. Я веду три крупных проекта.
Дима посмотрел на меня очень удивленно.
— Ты не говорила…
— Ты не спрашивал, — ответила я. — Тебе тоже казалось, что я на колготки зарабатываю?
Он опустил глаза. Казалось, значит.
— Дим, — сказала я. — Давай так. Ты сидишь дома, ведешь хозяйство. Готовишь, убираешь, стираешь. Моей зарплаты хватит на двоих, даже отложить сможем.
— Мужик дома сидеть будет?! — взвилась свекровь. — Это же уму непостижимо! Да где такое видано? Что люди скажут? Как я потом соседям в глаза смотреть буду?
— Это наши семейные дела, мам, — ответил Дима. — И они никого не касаются. У нас своя семья и свои правила.
Мы так и сделали, несмотря на протесты свекрови. И знаете, Дима оказался прекрасным домохозяином. Квартира сияла, обеды были, как в ресторане. Даже цветы на балконе развел. А я, наконец-то, не падала вечерами от усталости. Мне больше не надо было после восьми часов за компьютером еще стирать, гладить и готовить.
На последний воскресный ужин мы купили торт. Дима даже надел новую рубашку, а я была в нарядном платье.
— У нас новость, — сказала я.
Все притихли, смотрели на нас.
— Мы ждем ребенка, — сказала я. — Мы с Димой будем родителями.
Все затихли.
— И все благодаря моему хозяйственному мужу, — продолжала я. — Который освободил меня от домашних обязанностей. И я, наконец-то, смогла заняться собственным здоровьем.
Свекровь сидела бледная, потом вдруг сказала тихо:
— Дождалась, — и она заплакала. — Вика, как я тебе завидую.
Все уставились на нее.
— Я всю жизнь хозяйство на себе тащила, — продолжала свекровь. — Детей воспитывала. А могла бы… Могла бы тоже чего-то добиться. Если бы время другое было. Если бы возможность была. Поздравляю вас.
Она встала, подошла ко мне, обняла неуклюже. Не привыкла она обниматься.
— Прости меня, Вика, — сказала она. — Завидовала я тебе и злилась от этого.
От свекрови пахло лекарством и котлетами. И я подумала: «Вот они, настоящие семейные ценности. Когда люди друг друга принимают такими, какие есть, со всеми их детдомами, удаленками и мужьями-домохозяинами».
