— Я не нанималась бесплатной нянькой для твоих племянников, Игорь! Почему ты решил, что я буду тратить свои единственные выходные на детей твоей сестры, пока она развлекается в клубах?! Я хочу отдохнуть в тишине, а не слушать визги и отмывать обои от фломастеров! Если ты обещал ей помощь, то сам сиди с ними, меняй памперсы и вари кашу! — кричала Марина, сжимая в руках чашку с остывшим кофе так, что побелели костяшки пальцев.
Её голос срывался на хрип, но этот крик, казалось, отлетал от Игоря, как горох от стены. Муж стоял в дверном проеме ванной, лениво вытирая широкую спину махровым полотенцем. От него пахло дешевым гелем для душа с ароматом «морской свежести» и той невыносимой, железобетонной уверенностью человека, который считает, что осчастливил мир уже самим фактом своего существования. На его лице блуждала снисходительная, почти брезгливая улыбка, от которой Марине захотелось швырнуть керамическую кружку прямо в стену, прямо над его мокрой головой.
— Марин, ну не начинай, а? — протянул он, небрежно перекидывая полотенце через шею. — Ольге надо личную жизнь устраивать. Она молодая баба, ей мужик нужен, она уже два года одна кукует. А куда ей с тремя прицепами на свидание идти? Мы же родня. Кто, если не мы?
В коридоре в этот момент происходило настоящее броуновское движение, напоминающее стихийное бедствие в миниатюре. Трое детей Ольги — семилетний Артем, пятилетняя Лиза и трехлетний Никита — уже успели оккупировать прихожую, превратив её в зону боевых действий. Артем с разбегу запрыгивал в уличных ботинках на пуфик, обтянутый светлым велюром, оставляя на нежной ткани серые грязные полосы. Лиза с восторженным визгом дергала за ручки встроенного шкафа-купе, пытаясь добраться до Марининых пальто, а маленький Никита просто стоял посреди коврика и монотонно, как испорченная сирена, выл, размазывая по лицу сопли вперемешку с остатками шоколадного печенья, которое он принес с собой в кулаке.
Сама Ольга, сестра Игоря, испарилась с мастерством профессионального иллюзиониста. Она буквально влетела в квартиру пять минут назад, как ураган, чмокнула брата в щеку, бросила через плечо: «Заберу завтра вечером, вы лучшие!» — и исчезла за захлопнувшейся дверью, оставив после себя шлейф приторно-сладких духов и троих неуправляемых детей.
— Мы?! — переспросила Марина, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, закипает тяжелая, горячая лава. — Ты сказал «мы»? Игорь, я вчера вернулась с работы в девять вечера. Я закрывала годовой баланс, у меня капилляры в глазах полопались от монитора. Я мечтала сегодня лежать пластом, смотреть в потолок и ни с кем не разговаривать. А ты, не спросив меня ни слова, устраиваешь здесь филиал детского сада?
— Ну, я думал, тебе в радость будет, — Игорь пожал плечами и прошел на кухню, ловко огибая воющего Никиту и даже не посмотрев на племянника. — Потренируешься. Сама же скоро захочешь своих завести. Материнский инстинкт, все дела. Тебе полезно, а то зачерствела совсем со своими цифрами.
Он открыл холодильник, придирчиво изучая содержимое и полностью игнорируя тот факт, что в коридоре назревает катастрофа. Марина смотрела на его спину, обтянутую застиранной домашней футболкой, и не верила своим ушам. «Потренируешься». Как на кошках. Или на лабораторных мышах.
— В радость? — тихо повторила она, но Игорь её не услышал за звоном кастрюль — он искал, чем бы перекусить.
В этот момент из прихожей раздался характерный треск рвущейся ткани. Марина метнулась туда. Лиза все-таки открыла шкаф и теперь тянула с вешалки Маринин кашемировый кардиган. Тонкая шерсть зацепилась за молнию соседней куртки, и девочка, недолго думая, просто дернула посильнее, желая примерить «платье принцессы».
— Не трогай! — рявкнула Марина, выхватывая вещь из липких детских рук.
Лиза на секунду замерла, набрала в грудь побольше воздуха и выдала ультразвуковой визг, от которого мгновенно заложило уши. На этот звук из кухни выглянул Игорь, уже жующий бутерброд с докторской колбасой.
— Ты чего на ребенка орешь? — возмутился он с набитым ртом, роняя крошки на пол. — Она же просто посмотреть хотела. Жалко тряпки, что ли? Будь добрее, Марин. Дети чувствуют негатив, поэтому они и плачут. Ты их пугаешь своей истерикой.
— Забери их, — процедила Марина сквозь зубы, глядя на мужа ледяным взглядом, в котором не осталось ни капли тепла. — Забери их из прихожей. Раздень. Помой руки. И займи чем-нибудь. Прямо сейчас. Пока они не разнесли здесь всё.
— Да ладно тебе, сами разденутся, большие уже, чай не груднички, — отмахнулся Игорь и вернулся к созерцанию недоеденного бутерброда. — Артем, помоги мелким! Тетя Марина сегодня не в духе, у неё, наверное, эти дни, вот и бесится. Не обращайте внимания.
Артем, услышав свое имя, перестал скакать на несчастном пуфике (на котором уже отчетливо проступил черный след от протектора кроссовок) и с наглым интересом посмотрел на тетку.
— А мама сказала, что вы нам пиццу закажете. Две. И приставку дадите поиграть, — заявил он требовательным тоном, в котором сквозила та же интонация, что и у Игоря — интонация человека, которому все должны. — И колу. Я хочу колу, а не чай.
Марина прислонилась спиной к стене, чувствуя, как холод бетона проникает сквозь домашнюю одежду. Голова начинала раскалываться, словно в виски вбивали гвозди. Она переводила взгляд с грязного следа на пуфике на сопли Никиты, капающие на дорогой паркет, на растрепанную Лизу, которая уже прицеливалась к обувной полке, чтобы раскидать туфли, и понимала: это не просто испорченные выходные. Это проверка на прочность. И Игорь эту проверку проваливает с каждой секундой всё глубже, наслаждаясь своей безнаказанностью.
— Игорь! — крикнула она так громко, что муж вздрогнул на кухне. — Или ты сейчас берешь детей на себя, или я одеваюсь и ухожу в отель на два дня, а вы тут делайте что хотите!
Игорь вышел в коридор, лениво дожёвывая последний кусок. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения человека, которого отвлекают от важного процесса пищеварения какой-то ерундой.
— Ты совсем с катушек слетела? — он сплюнул крошку хлеба на пол. — Куда ты пойдешь? Денег лишних много? Это и твоя квартира тоже. Ты хозяйка. Вот и прояви гостеприимство, а не строй из себя королеву. А я мужик, я устал за неделю на складе. Я с ними посижу, когда футбол будет, посмотрю с пацанами. А сейчас — займись ими. Покорми, помой, жопу мелкому вытри. Ты же женщина, у тебя это в крови должно быть, природой заложено.
Он похлопал её по плечу своей жирной от колбасы рукой, оставляя на плече её светлой футболки масляное пятно, и пошел в гостиную, где стоял большой плазменный телевизор.
— А вы, банда, давайте за мной! — скомандовал он весело, полностью игнорируя жену. — Кто первый добежит до дивана, тот молодец!
Трое детей с радостным топотом, так и не разувшись, рванули вглубь квартиры, прямо по светлому ламинату, прямо в гостиную, где стоял тот самый диван цвета слоновой кости, кредит за который Марина выплатила только в прошлом месяце. Марина осталась стоять в коридоре одна. Тишина закончилась. Начался ад.
Прошел всего час, но квартира, которую Марина с такой любовью обустраивала последние три года, превратилась в зону стихийного бедствия. В гостиной стоял такой грохот, словно там проходили испытания реактивного двигателя. Телевизор орал на полную мощность — шел какой-то кислотный мультик, где персонажи визжали нечеловеческими голосами, перекрывая даже шум с улицы.
Марина вбежала в комнату и замерла. Её сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Артем, старший из племянников, использовал её диван цвета слоновой кости как батут. Он подпрыгивал, с силой впечатывая грязные подошвы уличных кроссовок в нежную обивку, и с каждым приземлением с его обуви сыпались комья подсохшей осенней грязи и песка. Серые, жирные пятна расплывались по светлому велюру, превращая дорогую мебель в половую тряпку.
— А ну слезь немедленно! — заорала Марина, бросаясь к дивану. Она схватила мальчика за руку, дергая его вниз. — Ты что творишь?! Вы почему не разулись?!
Артем, не ожидавший сопротивления, плюхнулся на подушки, едва не заехав пяткой Марине в лицо.
— Ай, больно! — взвыл он, картинно хватаясь за запястье. — Дядя Игорь, она дерется!
Игорь сидел в кресле, вытянув ноги на журнальный столик, который Марина обычно протирала специальным полиролем, чтобы не оставалось разводов. Сейчас на этом столике, прямо на глянцевой поверхности, без всяких подставок стояла запотевшая банка дешевого пива, оставляя мокрый круг. Рядом валялась пачка чипсов, уже разорванная так, что жирные крошки веером разлетелись по ковру.
— Марин, ну ты чего как гестапо? — лениво протянул муж, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Пацан играет, энергию выплескивает. Это же дети, им двигаться надо. Подумаешь, пятнышко. Ванишем потрешь потом, делов-то на пять минут. Руки у тебя не отвалятся.
— Ванишем?! — Марина задохнулась от возмущения. Она смотрела на мужа, как на умалишенного. — Игорь, это итальянский велюр! Его нельзя тереть Ванишем! Ты хоть понимаешь, сколько стоит химчистка? А ну быстро разулись все!
В этот момент пятилетняя Лиза, которая до этого тихо копошилась в углу, решила, что ей скучно. Она подошла к журнальному столику, запустила пятерню в пакет с чипсами, набрала полную горсть и, хрустя на ходу, направилась к дивану. Жир с чипсов мгновенно перекочевал на её пальцы, а оттуда — на подлокотники кресел, за которые она хваталась.
— Я хочу пить! — заявила она, перекрикивая телевизор. — Дядя Игорь, дай колу!
— Колы нет, мелкая, — хмыкнул Игорь, делая глоток пива. — Иди тетю Марину попроси, пусть компот сварит или сок даст. Она у нас хозяйка, она за провизию отвечает.
Марина, которая в этот момент пыталась стянуть кроссовок с брыкающегося Никиты, резко выпрямилась. Маленький монстр, воспользовавшись заминкой, вырвался и побежал по комнате, вытирая сопливый нос о шторы — те самые плотные шторы блэкаут, которые Марина заказывала по индивидуальному пошиву.
— Какой компот, Игорь? — спросила она тихо, но в этом тоне было столько яда, что любой нормальный человек насторожился бы. Но Игорь был непробиваем. — Я не покупала сок. И варить я ничего не буду. Ты привел эту ораву — ты их и корми. Подними свою задницу и иди на кухню!
Игорь с грохотом поставил банку на стол. Пивная пена выплеснулась через край, заливая лакированное дерево.
— Слушай, ты меня уже достала своим бубнежом, — его лицо налилось красным, глаза сузились. — Я всю неделю пахал как проклятый на складе. Я мешки таскал, пока ты в своем офисе бумажки перекладывала и кофе пила. Я имею право в свои законные выходные посидеть спокойно? Имею. А ты баба. Твоя обязанность — обеспечить уют и накормить семью. Родня приехала, а у тебя в холодильнике мышь повесилась и рожа недовольная.
— Я работаю главным бухгалтером, Игорь! — Марина шагнула к нему, переступая через разбросанные игрушки, которые дети вытряхнули из рюкзаков прямо на пол. — Я зарабатываю в два раза больше тебя! И ипотеку за эту квартиру плачу я! А ты платишь только за коммуналку и пиво! Какого черта я должна обслуживать твоих родственников?
— А такого! — рявкнул Игорь, вскакивая с кресла. Дети притихли, но только на секунду, с интересом наблюдая за шоу. — Потому что ты жена! Не нравится — вали на работу и живи там. А здесь мой дом. И мои племянники будут здесь находиться столько, сколько нужно. И срать я хотел на твои диваны и шторы. Вещи для людей, а не люди для вещей, поняла? Ты совсем уже омещанилась, трясешься над каждой тряпкой, как Кощей.
В этот момент Никита, которому надоело наблюдать за перепалкой, нашел на полу забытый кем-то шоколадный батончик. Он быстро развернул его, откусил половину, а остальное, растаявшее и липкое, с размаху прилепил прямо на спинку светлого кресла, рядом с которым стояла Марина.
— Смотли! — радостно взвизгнул он, тыча пальцем в коричневое месиво, размазанное по ткани. — Какашка!
Марина медленно перевела взгляд на кресло. Шоколад въедался в структуру ткани на глазах. Это была точка невозврата. Она посмотрела на свои руки — они не дрожали. Внутри неё словно выключили какой-то рубильник, отвечающий за терпение, дипломатию и попытки сохранить мир.
Она молча развернулась и пошла к тумбе под телевизором.
— Ну вот, видишь, ребенок играет, креативит, — хохотнул Игорь, садясь обратно и снова берясь за пиво. — А ты трагедию делаешь. Отмоешь. Тебе полезно физическим трудом заняться, а то жопу в кресле отсидела.
Марина подошла к розетке. Одним резким движением она выдернула шнур питания телевизора. Экран погас, визгливые голоса мультяшных героев оборвались. В комнате повисла неестественная тишина, нарушаемая только чавканьем Лизы.
— Э! — возмутился Игорь. — Ты че творишь? Включи обратно! Там сейчас футбол начнется!
— Нет, Игорь, — сказала Марина совершенно спокойным, пустым голосом. — Футбола не будет. И обеда не будет. И уборки не будет.
Она подошла к столу, где лежал её рабочий ноутбук, который она по неосторожности оставила в гостиной с утра. К счастью, дети до него еще не добрались. Она захлопнула крышку, взяла компьютер под мышку и посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, словно видела его впервые. Перед ней сидел не любимый мужчина, а наглый, ленивый паразит, который считал её чем-то вроде бытовой техники с функцией банкомата.
— Ты сейчас берешь тряпку, — отчетливо проговорила она, — и оттираешь шоколад. Потом ты пылесосишь диван. А потом ты берешь этих детей и идешь с ними гулять. До самого вечера.
— Разбежалась! — фыркнул Игорь, демонстративно открывая вторую пачку чипсов. — Иди лечи нервы, истеричка. Я с места не сдвинусь. А ты, если хочешь тишины, иди на кухню и готовь жрать. Дети голодные.
Артем, почувствовав поддержку дяди, снова начал прыгать на диване, нарочно стараясь попасть на самые чистые участки.
— Тетя Марина злая! — крикнул он. — Дядя Игорь главный!
Марина кивнула, будто соглашаясь с каким-то своим внутренним выводом.
— Главный, говоришь? — переспросила она. — Ну, раз главный, значит, справишься без света.
Она развернулась и быстрым шагом вышла в коридор, направляясь к электрощитку.
Щелчок автоматического выключателя в щитке прозвучал как выстрел в полной тишине. Квартира мгновенно погрузилась в полумрак, гул холодильника стих, а радостные визги мультяшных героев оборвались на самой высокой ноте. На секунду повисла ватная, оглушающая тишина, которую тут же разорвал негодующий вопль Игоря.
— Ты что, совсем больная?! — его голос, сорвавшийся на фальцет, эхом прокатился по коридору. — А ну включи обратно!
Марина стояла у щитка, скрестив руки на груди. Её трясло, но не от страха, а от переизбытка адреналина. Она чувствовала себя канатоходцем, который только что сбросил страховочный трос.
Игорь вылетел в прихожую, едва не сбив с ног Артема, который в темноте испуганно прижался к стене. Муж подскочил к Марине, грубо схватил её за плечо и с силой оттолкнул в сторону. Его пальцы больно впились в её кожу, оставляя красные следы.
— Отойди, дура психованная! — прошипел он, брызгая слюной. — Игры кончились. Ты сейчас доиграешься, я тебе этот рубильник в глотку запихаю!
Он рванул дверцу щитка и с остервенением ударил по рычажкам, возвращая электричество. Свет мигнул и зажегся, ослепляя своей резкостью.
— Не смей меня трогать! — крикнула Марина, потирая ушибленное плечо. В её глазах стояли слезы боли, но она не собиралась плакать. — Это моя квартира, и я решаю, будет здесь свет или нет! Убирайся отсюда вместе со своим табором!
— Твоя?! — Игорь развернулся к ней, и его лицо исказилось в гримасе, которую Марина никогда раньше не видела. Это было лицо чужого, ненавидящего человека. — Да кому ты нужна со своей квартирой? Ты, сухая моль! Я тебя, можно сказать, спас от одиночества, а ты мне тут концерты устраиваешь из-за грязного дивана?
В этот момент из спальни — святая святых, куда Марина даже кошку не пускала — раздался громкий, стеклянный звон, а затем испуганный плач Лизы.
Марина похолодела. Пока они выясняли отношения у щитка, дети, предоставленные сами себе, нашли новое развлечение. Она, забыв про Игоря, бросилась в комнату.
То, что она увидела, заставило её остановиться на пороге, словно она врезалась в невидимую стену.
На полу, среди осколков её любимых французских духов — тех самых, которые она экономила и пользовалась только по праздникам, — сидела Лиза. Рядом с ней валялся Никита. Но самое страшное было не в разбитом флаконе.
Дети добрались до туалетного столика. На белоснежном покрывале кровати, на подушках, на светлых обоях были жирные, кроваво-красные полосы. Лиза держала в руках Маринину помаду Dior и с усердием маляра раскрашивала экран её рабочего ноутбука, который Марина по роковой случайности оставила на краю стола, когда выходила выключать свет.
Ноутбук лежал на боку, очевидно, упав со стола. Экран не просто был измазан помадой — по нему змеилась огромная трещина, а жидкие кристаллы расплывались черной кляксой.
— Красиво! — радостно объявил Никита, размазывая по своим щекам тональный крем за пять тысяч рублей.
Марина медленно перевела взгляд на Игоря, который зашел следом. Она ждала ужаса. Ждала извинений. Ждала, что он бросится спасать технику, ругать детей, хвататься за голову.
Игорь посмотрел на разгромленную спальню, на уничтоженный ноутбук, где хранилась вся база данных за год, на испорченное белье. А потом он усмехнулся.
— Ну вот, — развел он руками, и в его голосе зазвучало торжество победителя. — Довольна? Сама виновата. Нечего было свет вырубать и детей пугать. Они в темноте растерялись, вот и задели что-то. А помада… ну, Лиза девочка, ей интересно. Художница растет.
— Игорь… — прошептала Марина. Голос её пропал. — Там база 1С. Там отчеты. Там вся моя работа. Экран разбит.
— Ой, да не ной ты! — перебил он её, морщась, как от зубной боли. — Подумаешь, стекляшка треснула. Сдашь в ремонт, тебе на работе новый выдадут, они там богатые. А не выдадут — с зарплаты купишь, не обеднеешь. Ты посмотри, как дети перепугались из-за твоей истерики! Лиза, иди к дяде, не плачь, эта тетя просто жадная злюка.
Он подошел к девочке, перешагнув через лужу дорогих духов, поднял её на руки и демонстративно чмокнул в перепачканную помадой щеку.
— Ничего страшного, заяц. Тетя Марина купит себе новую помаду, она у нас миллионерша подпольная. А ты у меня красавица.
Внутри Марины что-то с треском оборвалось. Словно лопнула последняя струна, удерживающая мост над пропастью. Она смотрела на мужа, который стоял посреди руин её личного пространства, в её спальне, провонявшей смесью сладких духов и детского пота, и оправдывал вандализм. Он не просто не уважал её труд. Он презирал всё, что было ей дорого. Для него её работа, её вещи, её комфорт были мусором по сравнению с минутным капризом его родни.
Она вдруг увидела его с кристальной ясностью. Не мужа. Не партнера. А огромного, ленивого, неблагодарного клеща, который присосался к её жизни и теперь, раздувшись от её ресурсов, учит её жить.
Злость исчезла. Исчезло раздражение. На их место пришла ледяная, мертвая пустота. И в этой пустоте родилось единственно верное решение.
— Поставь ребенка на пол, — сказала она.
Голос её изменился. В нем больше не было визгливых ноток, не было просительной интонации, не было эмоций. Это был голос робота. Или судьи, зачитывающего смертный приговор.
Игорь, почувствовав эту перемену, насторожился, но тут же нацепил привычную маску наглого хозяина жизни.
— Чего? Командовать будешь в офисе своими подчиненными. А здесь я…
— Я сказала, поставь ребенка на пол, — повторила Марина тем же тоном, глядя ему прямо в переносицу. — И выйди из моей спальни. Вон.
Она не стала ждать его реакции. Она развернулась и пошла на кухню. Но не за тряпкой. И не за водой.
— Ты куда намылилась? — крикнул ей вслед Игорь, спуская Лизу на пол. — Эй, я с тобой разговариваю! Убирать кто будет? Я к этому срачу не прикоснусь!
Марина вошла на кухню. Взгляд её упал на тумбочку в углу, где лежали большие, черные мешки для строительного мусора, оставшиеся после ремонта балкона. Плотные. Вместительные. На сто двадцать литров.
Она выдернула один мешок из рулона, резко встряхнула его, расправляя. Пластик жестко шуршал в тишине.
Игорь зашел на кухню, держа в руках банку пива, которую прихватил по дороге из гостиной.
— Ты че, мусор выносить собралась? — хохотнул он. — Правильно. Давно пора. И начни с себя, а то рожа кислая, всё настроение портишь.
Марина молча прошла мимо него. Она вернулась в прихожую, распахнула шкаф-купе и начала сгребать с вешалок куртки Игоря. Пуховик, ветровка, джинсовка — всё летело в черный зев мусорного мешка.
— Э! — Игорь поперхнулся пивом. — Ты че творишь, дура?!
Марина не отвечала. Она действовала четко и быстро, как на пожарных учениях. Обувь — в пакет. Шапки — туда же. Она прошла в спальню, открыла комод и, не глядя, сгребла в мешок его трусы, носки, футболки.
— Положи на место! — заорал Игорь, подлетая к ней и хватая за руку. — Ты совсем рехнулась?! Это мои вещи!
Марина резко вырвала руку. Она посмотрела на него так, что он невольно отшатнулся. В её глазах была тьма.
— Твои вещи? — тихо спросила она. — У тебя здесь нет вещей, Игорь. У тебя здесь вообще ничего нет. Ты здесь гость. Который засиделся. А теперь…
Она рывком затянула завязки на мешке.
— …теперь эвакуация.
— Какая эвакуация? — Игорь растерянно моргал, переводя взгляд с мешка на жену. — Марин, ты чего? Ну пошутили и хватит. Ну разбили ноут, ну с кем не бывает…
— Детей собирай, — сказала она, направляясь к входной двери. — У вас ровно две минуты. Иначе я выкину этот мешок в мусоропровод. А следом вызовем полицию и оформим проникновение в жилище посторонних лиц с порчей имущества.
— Ты жену мою не пугай полицией! — взвизгнул он, но в его голосе прорезался страх. Он понял: она не шутит. Эта баба, которая терпела его три года, исчезла. Перед ним стоял враг.
— Время пошло, — Марина распахнула входную дверь настежь. С лестничной площадки потянуло холодом и запахом чужого обеда. — Раз.
— Два! — произнесла Марина, и это короткое слово упало в вязкую тишину коридора тяжелым булыжником.
Игорь стоял, разинув рот, и смотрел на огромный черный мешок, в котором покоилась его «уютная жизнь». На его лице сменилась целая гамма эмоций: от тупого неверия до животной злобы. Он всё еще думал, что это блеф, бабская истерика, спектакль одного актера, который закончится бурным примирением в постели. Но глаза Марины были пустыми и страшными, как окна заброшенного дома. В них не было ни любви, ни обиды — только холодный расчёт ликвидатора аварии.
— Ты серьезно сейчас? — он нервно хохотнул, но смех вышел лающим и жалким. — Ты меня выгоняешь? Из-за какого-то ноутбука и пары пятен? Марин, ты перегибаешь. Остынь, давай поговорим нормально. Положи мешок.
Вместо ответа Марина шагнула к тумбочке под зеркалом, где лежала игровая приставка, которую Игорь притащил с собой, когда переезжал к ней два года назад. Это была его единственная ценная вещь, его священный Грааль.
— Если ты и твой цирк не покинете мою квартиру через минуту, — спокойно сказала она, поднимая консоль над полом, — то эта штука полетит в мусоропровод следом за твоими трусами. А потом я выкину туда же твои документы.
— Не смей! — взвизгнул Игорь, и в этом визге прорезался настоящий страх. Он дернулся к ней, но Марина сделала шаг к открытой двери, занося руку для броска.
— Детей. Забирай. Детей. — отчеканила она по слогам.
Игорь замер. Он понял: она это сделает. Эта «серая мышь», которая годами терпела его разбросанные носки, его маму, его сестру и его бесконечное нытье о тяжелой работе, внезапно превратилась в асфальтоукладчик.
— Артем! Лиза! Никита! — заорал он, срывая голос. — А ну быстро сюда! Мы уходим! Тетя Марина сошла с ума!
Дети, почуяв неладное, высунулись из гостиной. Лиза всё еще сжимала в руке испорченную помаду, Никита жевал кусок обоев, который он умудрился оторвать в коридоре, пока взрослые выясняли отношения.
— А пицца? — захныкал Артем, глядя на дядю исподлобья. — Ты обещал пиццу!
— Не будет пиццы! — рявкнул Игорь, хватая племянников за шиворот, как нашкодивших котят. — Тетя Марина жадная! Она нас выгоняет на улицу! Запомните это! Она нас ненавидит!
Марина не реагировала на провокации. Она действовала механически. Пока Игорь пытался собрать разбегающихся детей в кучу, она наклонилась, сгребла в охапку детскую обувь, валявшуюся вперемешку с грязью, и одним резким движением швырнула её на лестничную площадку. Ботинки с грохотом разлетелись по бетонному полу подъезда.
— Обуваться будете там, — бросила она. — Проваливайте.
— Ты совсем тварь? — прошипел Игорь, пытаясь натянуть на Никиту куртку, пока тот выгибался дугой и орал. — На улице ноябрь! Дети простудятся!
— У тебя есть машина, — парировала Марина, подталкивая его к выходу тем самым черным мешком. — Печку включишь. А сестре скажешь, что нянька уволилась без выходного пособия.
Игорь, наконец осознав неизбежность катастрофы, подхватил орущего Никиту под мышку, второй рукой схватил Лизу и потащил их к выходу. Артем, испуганно озираясь, побежал следом, на ходу пытаясь попасть ногой в кроссовок.
Как только вся процессия оказалась за порогом, Марина с размаху швырнула мешок с вещами Игоря прямо ему в грудь. Пластик глухо ударил о куртку, Игорь пошатнулся, едва не уронив ребенка, и выронил ключи от машины, которые со звоном упали на грязный бетон.
— За подачкой своей приползешь! — заорал он, его лицо покраснело и покрылось пятнами ярости. — Сдохнешь тут одна со своими отчетами! Кому ты нужна, старая вешалка?! Я на развод подам, я у тебя полквартиры отсужу!
— Это добрачная собственность, Игорь, — сказала Марина тихо, но он услышал. — Читай законы, а не этикетки на пиве.
Она взялась за ручку двери.
— Стой! — Игорь вдруг бросил мешок и сделал шаг назад, пытаясь вставить ногу в проем. — Телефон! Мой телефон остался на зарядке! Отдай телефон, сука!
Марина посмотрела на него в последний раз. Она запомнила его именно таким: взъерошенным, потным, с перекошенным от ненависти лицом, в окружении ревущих детей и раскиданных ботинок на фоне обшарпанной стены подъезда. Это было жалкое зрелище. И самое страшное — она спала с этим человеком три года.
— Купишь новый, — равнодушно бросила она. — Ты же мужик. Заработаешь.
Она с силой толкнула дверь. Тяжелое металлическое полотно ударило Игоря по ботинку, заставив его с воем отскочить. Марина захлопнула дверь и тут же, не теряя ни секунды, повернула вертушку ночного замка. Один оборот. Второй. Щелчок металла прозвучал как финальный аккорд в затянувшейся, фальшивой симфонии их брака.
С той стороны тут же начался хаос. Игорь колотил в дверь кулаками, пинал её ногами, сыпал проклятиями, от которых вяли уши. Дети выли в три голоса, кто-то из соседей снизу уже открыл дверь и начал орать, чтобы прекратили безобразие.
— Шлюха! Открой! Я полицию вызову! Ты украла мой телефон! — надрывался Игорь, и его голос срывался на визг.
Марина прислонилась лбом к холодной стали двери. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Воздух в квартире был спертым, тяжелым, пропитанным запахом чужих людей и разрухи, но это был её воздух.
Грохот снаружи продолжался еще минут пять, затем послышался звук лифта, гневные голоса соседей, какая-то возня, и наконец всё стихло. Игорь, видимо, решил ретироваться, пока не вызвали наряд.
Марина медленно отлепилась от двери. Ноги были ватными, руки мелко дрожали — отходняк от адреналина накрывал волной слабости. Она прошла в гостиную, ступая по рассыпанным чипсам, которые хрустели под ногами, как битое стекло.
Квартира напоминала поле битвы после бомбежки. Диван был безнадежно испорчен. На полу валялись осколки вазы, которую она не заметила раньше. На шторах красовался отпечаток жирной детской ладони. На столе лежал мертвый ноутбук с черной паутиной на экране — памятник её карьере и наивности.
Но Марина не плакала. Слез не было. Внутри была звенящая, кристальная пустота, которую нужно было чем-то заполнить.
Она подошла к журнальному столику, где все еще стояла банка теплого, выдохшегося пива, оставленная Игорем. С брезгливостью взяла её двумя пальцами и понесла на кухню, чтобы вылить в раковину. По пути она пнула ногой забытый Никитой игрушечный грузовик, и тот с грохотом улетел в угол.
На кухне она открыла окно настежь. Морозный ноябрьский воздух ворвался в помещение, выдувая запах пота и дешевых духов золовки. Марина набрала полный чайник воды и включила его.
Потом она села на табуретку, прямо посреди бардака, и посмотрела на свои руки. На безымянном пальце блестело золотое кольцо. Она медленно, с усилием стянула его. Палец под ним был бледным, со следом от металла, словно от кандалов, которые носили слишком долго.
Она положила кольцо на стол, рядом с хлебными крошками. Потом достала телефон, который лежал в кармане её домашнего халата, и открыла контакты. Нашла номер «Игорь Муж». Нажала «Заблокировать». Затем нашла номер «Ольга Золовка». «Заблокировать». «Свекровь». «Заблокировать».
Тишина в квартире становилась плотной, осязаемой. Это была не та уютная тишина, о которой она мечтала утром. Это была тишина руин. Но на этих руинах можно было построить что-то новое. Или не строить ничего, а просто жить.
Чайник щелкнул, закипев. Марина встала, насыпала в чашку растворимый кофе — варить настоящий не было сил — и залила кипятком. Она сделала глоток, обжигая губы. Горький вкус показался ей самым прекрасным на свете.
Она посмотрела на часы. Было всего два часа дня. Суббота только началась. У неё было полтора выходных, чтобы собрать осколки, вызвать клининг и купить новый замок. Но это будет потом.
А сейчас она просто сидела и слушала, как за стеной, в подъезде, тихо гудит лифт, увозящий её прошлую жизнь куда-то вниз, в подвал, на свалку истории. И впервые за три года она чувствовала себя абсолютно, пугающе, восхитительно свободной…
