Я стоял в дверях спальни с валиком в одной руке и лотком для клея в другой. Пахло свежими обоями. Третий раз за месяц. На полу – газета, накрытая полиэтиленом; напротив – ровная бежевая стена. Оттенок, который три дня назад выбрала Татьяна Васильевна, моя тёща. Мы вместе просидели в магазине почти час, перебрали стопку каталогов.
– Саша, ты закончил?
Голос из гостиной. Я обернулся. Татьяна Васильевна стояла в проёме, скрестив руки, и разглядывала стену.
– Последний кусок, – я прокатил валик. – Ровно лёг.
– Ну-ка.
Она подошла, наклонилась. Молчала секунд десять.
– Это не то.
Я остановился.
– В смысле?
– Оттенок сероватый.
Я посмотрел на стену. Бежевый. Обычный бежевый. Как на образце, который мы вместе выбирали во вторник. Я специально сверял номер партии.
– Татьяна Васильевна, это тот самый рулон. – Я взял с подоконника этикетку. – Артикул 437-В. Вы сказали: ‘Саша, бери этот, под настроение подходит’.
Она вздохнула:
– Тогда настроение было другое.
Я открыл рот и закрыл. Двенадцать тысяч. Три комплекта обоев за четыре недели. Плюс клей, грунтовка, инструмент. Старый валик рассохся после второго раза. Деньги уходили с карты, куда я откладывал на летнюю резину.
Началось всё месяц назад. Жена попросила помочь с ремонтом. Её мать недавно развелась, осталась одна в двушке на проспекте Строителей. Квартира старая, ремонт не делали лет двенадцать. Обои выцвели, потолок пожелтел. Катя переживала: мама одна, пенсия небольшая, на бригаду денег нет.
– Саш, давай поможем, – сказала она за ужином. – У тебя руки из правильного места растут.
Я согласился. Я не отделочник, работаю менеджером по закупкам, но с домашним ремонтом дело имел. У нас в квартире сам переклеил коридор, менял смеситель на кухне, розетки. Получалось. Друзья иногда звали подровнять стены, собрать мебель. Я не отказывался.
В первый раз поехали к Татьяне Васильевне в субботу. Я взял выходной. Машина – старый седан, купленный пять лет назад, – забита рулонами и банками. Тёща встретила нас, всплеснула руками и заявила, что обои надо клеить не в спальне, а в зале. Потому что в спальне она пока не готова к переменам.
– Мы же обсуждали, – сказала Катя.
– Обсуждали, дочка, а теперь я передумала.
Я развернул машину, поехал обратно в магазин, сдал одни рулоны, взял другие. Три часа. К вечеру субботы переобулся у двери в старые тапки, вскрыл старые обои в зале, начал грунтовать. В воскресенье к обеду комната была готова. Я отряхивал колени и думал: ‘Ну всё’.
Татьяна Васильевна вошла, оглядела стены:
– Цвет холодноват.
– Это бежевый.
– Бежевый, Саша, разный бывает. Этот – как растворимый кофе, который три года в шкафу простоял. Не ложится на душу.
Катя стояла рядом и молчала. Я посмотрел на неё, но она отвела глаза.
– Может, привыкнете? – спросил я.
– Саша, стены – это основа. От них настроение зависит. Не могу я жить в комнате, где цвет давит.
Я хотел сказать, что цвет не давит, а просто висит вертикально, но сдержался. Мужик должен уметь. Ладно.
На следующих выходных я содрал первый комплект, купил второй – теплее на два тона. Опять суббота, клей, валик. Зал переклеен. Татьяна Васильевна пришла, потрогала стену:
– Уже лучше, но стык на левом углу виден.
Я подошёл. Стык был почти незаметен. Провёл пальцем – ровный шов.
– Там расхождение в миллиметр.
– Значит, надо переклеить.
– Один кусок не переклеить, – объяснил я. – Обои стыкуются по рисунку. Если менять одно полотно, на соседнем съедет.
– Тогда меняй всю стену.
И тут возникла спальня. Тёща решила, что раз зал не задался, надо параллельно заняться спальней. Весна, хочется свежести. Я снова поехал в магазин. На этот раз она со мной. Мы простояли в отделе сорок минут. Она перебрала три каталога, прикладывала образцы к выставочной стене, советовалась с продавцом, звонила подруге, фотографировала и отправляла в чат. Я стоял и смотрел на часы.
Выбрали. Бежевый, 437-В, ‘спокойный рассвет’. Чек – семь триста. Плюс клей, грунтовка, новый шпатель. Старый забыл дома, ехать обратно через полгорода было некогда, пришлось брать новый.
И вот теперь я стоял в спальне, смотрел на свежую стену и слышал, что оттенок не совпадает с настроением.
– Татьяна Васильевна, – я старался говорить ровно, – это третий ремонт за четыре недели. Я не знаю, какой ещё оттенок вам нужен.
– Саша, не обижайся. – Она присела на край кровати. – Я просто хочу, чтобы было хорошо. Ты мужчина, хозяин, у тебя глаз должен быть намётан.
Я опустил валик в лоток. Клей начал подсыхать по краям.
– У меня глаз намётан на цифры. Я работаю с таблицами и поставщиками. Могу сказать, сколько контейнеров придёт на склад через неделю. А оттенки бежевого – не моё.
– Учись. В хозяйстве всё пригодится.
Я промолчал.
На кухню вышла Катя. Она работала до обеда – оператором в колл-центре, плавающий график. Заглянула в спальню и ушла ставить чайник. Я вышел следом.
– Кать, это перебор. Третий раз одно и то же.
Она достала кружки:
– Мама хочет как лучше.
– Для кого?
Катя обернулась. Лицо усталое – после четырёх часов объяснений клиентам про сроки доставки. Я это лицо знал. Обычно после работы я её не грузил бытом. Но сейчас был тот самый случай.
– Саш, потерпи. Это же моя мама. Одна живёт. Ей внимание важно.
– Внимание – это цветы на Восьмое марта или кран починить. А не менять обои трижды, как будто я бесплатная бригада.
– Почему бесплатная?
– Потому что плачу я. Тёща просит – я достаю карту. Четырнадцать с лишним уже ушло. Это без бензина и выходных.
Катя вздохнула. Она знала цифры. Мы вместе вели бюджет, копили на первый взнос по ипотеке. Съёмная квартира съедала приличную часть зарплаты.
– Я поговорю с мамой.
– Когда? После четвёртого раза?
Вошла Татьяна Васильевна.
– Саша, я подумала. Оттенок правда не тот. Я уже позвонила в магазин, отложили два рулона с другим номером. Успеешь забрать до закрытия.
Я посмотрел на часы. Половина пятого. Магазин до восьми. Можно успеть.
– Давайте в следующие выходные.
– В следующие не получится. Приезжает моя сестра из Саратова. Я хочу, чтобы спальня была готова. Стыдно перед людьми.
Спорить я не стал. Спорить с Татьяной Васильевной – как пытаться остановить электричку уговорами.
– Ладно.
Я надел куртку, взял ключи. Катя вышла проводить.
– Саш, последний раз. Я серьёзно поговорю.
Я кивнул. ‘Последний раз’ я слышал перед вторым ремонтом. И перед третьим.
В магазине взял рулоны на два тона светлее. Продавец, молодой парень в зелёной униформе, посмотрел с сочувствием:
– Опять вы? Не подошло?
– Настроение поменялось.
Он хмыкнул, пробил чек. Ещё три двести.
Дома я разложил все чеки. Восемнадцать тысяч. Плюс бензин. Плюс выходные, в которые я ни разу не отдохнул. Катя вернулась поздно, лицо виноватое.
– Она говорит, последний вариант. Честное слово.
– В прошлый раз тоже говорила.
– Саш, ну не начинай. Ей не трудно угодить.
– Ей не трудно угодить, Кать. Ей нравится командовать.
Жена замолчала. Я видел – она устала не меньше моего, но не могла встать на чью-то сторону. Мать есть мать. Только когда ты третий уик-энд подряд на стремянке, а друзья едут на природу или спят до обеда, это понимание куда-то уходит.
Суббота. Квартира Татьяны Васильевны. Спальня, четвёртый заход. Я сдирал обои, которые наклеил неделю назад, тёща стояла за спиной.
– Саша, клей наноси равномернее. В прошлый раз слева пузырёк был.
– Не было.
– Был.
Я сжал зубы и продолжил. Работал телевизор – передача про садоводов. Татьяна Васильевна комментировала экран, потом переключалась на меня.
– Рулон не экономь, отрезай с запасом.
– Я знаю, как клеить обои.
– Знаешь, но торопишься. А ремонт спешки не любит.
Валик ходил вверх-вниз. Я поймал себя на том, что считаю движения.
В половине второго пришла Катя с чаем и бутербродами. Я слез со стремянки. Чай с лимоном – как я люблю.
– Мам, дай Саше передохнуть.
– Он мужик, справится. Вот твой отец всю квартиру за три дня переклеил. И не жаловался.
– Папа потом три дня с дивана встать не мог.
– Это детали.
Я отпил чай и подумал: главное правило. Мужик должен. Уметь. Справляться. Терпеть. А если не хочешь – значит, не мужик.
К двум часам я доклеил вторую стену. Оставалась третья – с окном. Там нужна точная подгонка по уровню, особенно в углах у батареи. Разметил полотно, отмерил высоту, начал подрезать край. Татьяна Васильевна стояла в дверях.
– Саша, по уровню режешь?
– По уровню.
– А то в зале у окна чуть повело.
Я положил нож на подоконник.
– Татьяна Васильевна, в зале у окна всё ровно. Я проверял.
– Проверял, а я живу. Мне виднее.
Внутри что-то сжалось. Не злость – усталость пополам с абсурдом. Четыре раза переклеить стены. Из-за настроения.
– Можно вопрос?
– Почему вы не наймёте бригаду? Я готов оплатить часть. Чтобы пришли и сделали с первого раза.
Она поджала губы:
– А зачем чужим платить, если у нас свой мужик в семье? Ты муж моей дочери. Это твоя обязанность.
Я посмотрел на Катю. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене. В глазах – вина и беспомощность. Она не скажет ни слова поперёк матери. Не потому что согласна – за тридцать лет привыкла.
– Обязанность, – повторил я. – Трижды переделывать одну работу, потому что у вас настроение меняется?
– Ты мне дерзишь?
– Нет. Задаю вопрос.
Повисла пауза. Татьяна Васильевна смотрела на меня, я на неё. И тут я впервые заметил: она не просто командовала. Она правда верила, что я обязан. ‘Мужик в семье’ – это такая функция. Как холодильник – морозить. Как зять – клеить, чинить, платить и не подавать голоса.
– Саша, не обижайся. Я тебя как сына воспринимаю. А сыновьям матери поручают дела по дому. Был бы ты чужим, разве я бы просила?
Логика была железная. Меня назначили родственником с дополнительными обязанностями.
– Давайте закончим стену.
Я отмерил край, нанёс клей, прижал полотно. Разгладил. Стык лёг ровно. Отошёл на шаг. Стена была идеальной. Третья за месяц.
Домой вернулись в девятом часу. Я сходил в душ, сел проверить почту. Катя села рядом:
– Саш, я поговорила с мамой. Она обещает – больше никаких переделок.
– Ты сама веришь?
Она опустила глаза.
– Ей одиноко. После развода она одна, и ремонт для неё – способ почувствовать заботу. Чтобы кто-то что-то для неё делал.
– Я понимаю. Но это не значит, что меня можно использовать как бессловесную бригаду. Я пять дней в неделю на работе с восьми до шести. В выходной хочу отдохнуть, а не стоять на стремянке под её комментарии.
– А что делать? Она моя мама.
– Я не прошу выбирать. Просто скажи ей, что я не наёмный работник с пожизненной гарантией на любой оттенок бежевого.
Мы долго сидели молча. Гудел холодильник. Часы показывали почти одиннадцать.
Через три дня Татьяна Васильевна позвонила Кате:
– Дочка, я подумала – может, в спальне вообще не обои нужны, а покрасить стены? Краска ровнее ложится, и цвет менять проще. У Саши рука лёгкая, пусть приедет в субботу, я уже цвет присмотрела. Тёплый персиковый.
Катя передала мне это вечером. Я сидел и смотрел на свои ладони. Персиковый, бежевый, сероватый – какая разница, если через неделю настроение снова поменяется?
– Кать, я не буду красить. И переклеивать больше не буду.
Она не спорила.
Татьяне Васильевне я позвонил сам:
– Я помогу найти бригаду и оплачу половину. Но сам больше не приеду. Я вам не сын, я муж вашей дочери. Помогать готов, но не в режиме бесконечных переделок по настроению.
В трубке стало тихо. Потом:
– Ну как знаешь.
И отключилась.
Я положил телефон и вдруг почувствовал лёгкость. Как будто снял с плеч мешок сухой штукатурки. Отношения с тёщей натянутые. Катя первые дни ходила расстроенная. Но я смотрел на это иначе: я не отказывался помогать. Я отказывался быть функцией.
В следующие выходные я выспался. Потом поехал на авторынок и купил летнюю резину – ту самую, на которую копил. Деньги остались, потому что обои я больше не покупал. Вечером сидели с Катей на кухне, пили чай, обсуждали отпуск. Впервые за месяц я не думал про рулоны и стыки на левом углу.
Татьяна Васильевна наняла бригаду. Через две недели спальня была готова. Цвет выбрала сама. Обои пока на месте – наверное, настроение совпало.
У меня только один вопрос остался. Когда мужчина говорит ‘я устал’ – это слабость или право на отдых, которое не надо заслуживать тремя переклеенными стенами?
